Как менялось количество «родственников» моего папы

Когда дедушку арестовали, то есть его отца, они в тот момент почувствовали, что они изгои. Понимаете, это маленький город – Степанакерт, все друг друга знают, кто чей родственник и как. Вот это жуткое ощущение вакуумности. Настолько, что только муж моей тёти был единственным человеком, который провожал моего деда в ссылку – деда по папиной линии. И тот говорил: «Это никакой смелости особой нет, потому что у меня уже отец был репрессирован, и мне было…» И он провожал дедушку. А у папы там было очень забавно: он даже в своих воспоминаниях отмечает, что у него школьные приятели есть до 7-го класса, потом он экстерном перевёлся в 9-й. И там появилась небольшая группа новых друзей. Друзья-то были, но атмосфера вокруг семьи была не самой лучшей. В Ереване, когда они приехали, это всё немножечко нивелировалось и исчезло. У мамы было немного хуже, потому что она училась в ереванской элитной школе. Она всё время подчёркивала, что у них был директор, который сделал так, чтобы учителя не добивались того, чтобы дети признавали своих родителей врагами народа. А тогда это была публичная акция. Поэтому само ощущение было такое: какие родственники, когда мы одни? И поэтому начало у него было: «Вот когда я начинал там учиться и прочее, у меня было ощущение, что у меня родственников нет, одни только мои прямые родственники, которые есть. И с каждым следующим достижением – с кандидатской, докторской, Ленинской премией и прочим – постепенно количество людей, которые считали и называли себя моими родственниками, резко увеличилось. И сейчас у меня ощущение, что каждый армянин вообще, не только в Ереване и в Армении, мой родственник».