Я никогда не выяснял отношения с теми, кто меня гнал

Ну вот, потом, значит, через год... Потому что в том году, когда вышла «Баллада о солдате», кто-то подал её на Ленинскую премию, но тогда её не дали. А уже на второй год, в 61-м году, её снова подали на Ленинскую, потому что в то время был большой резонанс во всём мире, везде её премировали — а мы вроде как не премируем. И, значит, мне дали премию. Но поскольку это было уже на второй год, то вручали её мне на собрании на «Мосфильме». И когда секретарь партийной организации пожал мне руку и сказал: «Поздравляю тебя от души», — я ответил: «Ну ведь ты же меня из партии гнал за эту картину?» А он сказал: «Да разве я тебя гнал из партии? Я же технарь, я в осветительном цехе работаю. Тебя гнали твои коллеги — это ведь они тебя прогнали из партии». И мне нечего было сказать. Действительно, вроде всё правильно. Вот честно вам скажу — я никогда с ними не выяснял отношений и всегда относился к ним по-прежнему, с уважением. За их хорошие картины, за их мастерство. Вы скажете — добренький сусик, вроде. Да нет, я не был сусиком. Но я понимал — больше, чем другие, — что система — это асфальтовый каток, который, кто бы ты ни был, подминает под себя всех. И я понимал, что эти люди — жертвы системы. Я их до сих пор уважаю, люблю и жалею. Не всех, конечно. Не таких, как этот самый Михайлов. Но вот таких, скажем, как Фёдоров, который был против картины, а всё-таки не помешал мне её сделать. Были и другие люди, как Ромм, который меня всё время поддерживал. А были другие великие мастера, которые не поддерживали меня. И я сам слышал, как один ныне здравствующий, большой режиссёр, которого я очень уважаю, говорил: «Да что вы с ним там спорите? Надо, раз надо резать — так надо и резать, и не спрашивать у него разрешения». Я это слышал, вышел, назвал его по имени-отчеству и сказал: «Вот если вы предаёте — то предавайте не так шумно, чтобы это слышно было», — и ушёл. А это было. А он — выдающийся режиссёр. И снял хорошие, прогрессивные фильмы. Вот как такие вещи объяснить?