Моя поэтическая жизнь в эмиграции

Конечно, я впитывал зарубежные впечатления. То, что хорошо знал благодаря искусствоведению — возрождение, средневековье, античность, — вдруг увидел в реальности. Что осталось во мне от того юного мальчика-художника? Мои стихи во многом продиктованы визуальными впечатлениями. Во всяком случае, первоначальный импульс часто связан с каким-то визуальным образом: лилии на йодистой воде, птица на ветке, золотой лист, ландшафт. И на Западе столько было новых впечатлений, что можно писать бесконечно… но одного визуального недостаточно. Когда я был в Вермонте, а точнее, когда жил ещё в Вене, Солженицын прислал мне письмо: «Через восемь лет вернётесь в Россию». Все смеялись надо мной, особенно старые эмигранты, говорили: «Мы по 30-40 лет сидим на чемоданах, а этот, видно, совсем сбрендил». Я вернулся в Россию ровно через восемь лет. Поверив Солженицыну, я жил с этим чувством возвращения, и, поэтому не пытался стать частью западного мира, оставался его наблюдателем. Наблюдателем доброжелательным, глубоким, изнутри, но всё же наблюдателем. Там у меня вышло три книги. Первая — в Америке, составителем был Бродский, а три других — в Париже, в издательстве «ИМКА-пресс». Прекрасное издательство, основанное, кажется, Николаем Бердяевым. В Париже я сдружился с Никитой Струве, главным редактором издательства и «Вестника христианского движения», который тогда оказал огромное влияние на нашу общественность. Все остальные книги выходили уже здесь, в России. Вот последняя вышла всего две недели назад.