Подлинная история покушения на Брежнева

Да, ничего никого не ранило, они сидели с Валентиной там сзади, они даже близко не были. А на самом деле тот, кто стрелял, жив, здоров, его адрес известен. Николаев четко сказал, что он хотел убить Брежнева и шел на это сознательно, понимая, что с ним будет. Потом его привозили ко мне, я с ним беседовал, спрашивал, что мне делать. Я сказал: «Иди, ищи любыми путями себе Южарова, у него осталось двое детей, жена, ползай на коленях, проси прощения, вот только это вас освободит от всего». То, что произошло, — нас просто подставили, зная, что готовится акция. Нашу машину выставили сразу за машиной прилетевших космонавтов, а машина с Леонидом Ильичом и Алексеем Николаевичем пошла через Спасские башни, а мы оказались здесь. Он этого не знал, но знал порядок и хаотично начал стрелять из двух пистолетов с расстояния девяти метров. Следователи потом выяснили: две пули он израсходовал. Одну пуля попала часовому, который за несколько секунд вышел из будки, а вторую — милиционеру на мотоцикле, который пытался его сбить, но он его сбил выстрелом. В машине было 14 пробоин: первая в лоб, осколки задели, можно сказать, правого чекиста; вторая пуля летела в шею водителю, а я сидел сразу за ним на среднем сиденье. На моих глазах образовалась черная дыра, и я резко повернул голову — пуля прошла мимо. Если бы я не повернул, она попала бы в висок. Следующая пуля прошла рядом с грудью, задела шинель; следующая — около живота, следующая — за спиной. Машина шла, потом остановилась, и игра была пять сантиметров — вперед или назад. Мне некуда было деваться, я сидел на среднем сиденье, слева дверь, справа сидел Береговой. Когда машина остановилась, он перевесился и ручником остановил её, потому что она пошла назад. Всё это длилось секунды. Я смотрел на него, он стрелял на вскидку из двух пистолетов. В одном кончились патроны, в другом кончились — всё, закончилось. Валя и Андриан сидели на заднем сиденье, там не было ни стекол, ничего. Когда началась стрельба, Андриан положил Валентину на сиденье, сверху на неё лег — это правда. Подъехали какие-то машины, Валентину и Андриана забрали, Берегового — тоже, я обошел машину и меня забрали последнего. Забрал секретарь ЦК Комсомола, подошел, спрятался, машет: иди сюда, подошёл и уехал, машина осталась. Нет никакой истерики, не было ничего. Какая может быть истерика? Она даже не видела, кто стрелял и как, потому что сидели в глубине сзади. Там было маленькое окошко, и через него ничего не видно, их защищал металл. У меня не было защиты, только стекло, и всё равно пули прошли через дверь, даже в районе живота и груди. Она рассказывала женщинам на конгрессе, как это было. Я помню, но я не видел никакой паники, страх длился секунды, всё прошло скоротечно. Во время всего этого Брежнев подошёл ко мне и сказал: «Алексей, покажи свою шинель». Ему доложили, я показал: «Вот здесь царапина, след стекла». Он сказал: «Не беспокойся, это в меня стреляли, а не в тебя». Потом мы разошлись. Кто-то сидел в президиуме, кто-то где-то ещё, никакой истерики я не видел.