Болезнь и уход Наталии Бессмертновой

Здесь трудно сказать, да, наверное, и не надо об этом говорить, но мнения разделяются. Одни считают, что смерть Натальи Игоревны... Она же очень рано умерла. И умирала она одна в больнице, потому что Григорович в это время в Сеуле ставил. Умирала очень тяжело. Никто практически не знал меру её состояния. Она была в этом смысле очень скрытным человеком. Она вообще была скрытным человеком. Но я думаю, что это правильно, потому что в театре любое слово, даже сказанное шёпотом, как знаете, у оракула – ха-ха-ха-ха – и уже все знают, и уже всё слышат. И именно эта её закрытость позволяла ей, наверное, себя и как артистку, и как женщину защищать, потому что, конечно, чего она только не слышала. Чего только не говорили. И я думаю, что она как женщина обладала колоссальной выдержкой для того, чтобы, зная, а в театре нет секретов, там стены, как говорится, не молчат, и зная всё, она умела с достоинством пережить и сплетни, и досужие разговоры, и вот эти доверительные подруг объяснения: «А вот он-то, а вот ты знаешь...» Ну, человеческая натура, к сожалению, такая. И, как говорится, иногда подруги – да, имея таких друзей, врагов не надо. Ну, театр, к сожалению, таков, там все борются за какое-то место. И она до конца была ему абсолютно верна. Она ему служила всю свою жизнь. Хотя для него, как мне кажется, при огромном к нему уважении, он всё-таки любил больше всего свою профессию. Больше всего. Ей была подчинена вся его жизнь, а её жизнь была подчинена ему. И на сегодняшний день мнение даже близких людей разделяется. Одни считают, что с уходом Натальи Игоревны Юрий Николаевич очень тяжело переживал, потому что он вдруг обнаружил, что у него нет рук, что всё, что она делала, – оказывается, она столько делала. Но это одна часть. Другая считает, что он достаточно философски принял её уход, потому что болела-то она достаточно долго, и её болезнь была читаема ещё тогда, когда она танцевала. Потому что, например, накануне спектакля у неё могла подняться температура 40, ни с того ни с сего, ни простуда, ничего. И она на следующий день шла танцевать. И вот эти зигзаги температуры – это трудно даже представить, как человек мог выдержать такую нагрузку. Ведь в балетах Юрия Николаевича, как говорится, надо выжить. Ну, если Васильев за «Спартака» до пяти килограммов терял за один спектакль, я думаю, что женщины там тоже, извините, по-хорошему должны были, выносить их должны были бы. И она это делала, она практически никогда не соглашалась на замену. Даже если уже кто-то был готов выйти, она появлялась. Знаете, как эта полковая лошадь, которая слышит удары барабана на поле боя, – она должна выйти. Поэтому светлая ей память. И я думаю, что ни на кого не похожа. Прекрасная.