Балет «Золотой век»

И второй момент, о котором я не могу не сказать, – последний балет Юрия Николаевича, который дошёл до премьеры, был «Золотой век», и это был спектакль, который сложно давался. Потому что многие... У нас уже возникла возможность критиковать, говорить нелицеприятные вещи в адрес Грига. Раньше боялись пискнуть просто – он бы даже не чихнул в эту сторону, уже бы не было человека. А тут у нас появилась полная свобода, поэтому все, кто захотел, а желающих было много, начали ему припоминать его грешки, высказываться очень некрасиво, неаккуратно. Повторяю: Григ никогда не отвечал ни на одну такую выходку, никогда не оправдывался, давал всем высказаться. И оказалось, как сегодня мы выясняем, он был прав. Не вступая в эти споры, сборки, гнусные вот эти оскорбления, он никогда себе не позволял. А Наталье Игоревне в то время было-то будьте-нате уже лет, а в партнёры он выбрал молодого Ирека Мухамедова, который в театре только, так сказать, расцвёл после конкурса. Он был вообще прекрасным мальчиком, он учился на год младше меня, тоже жил в интернате. Очень мы симпатизировали друг другу – я Ира, он Ирек, в общем, на раздаче в столовой пихали друг друга. Но он тогда был маленьким каким-то, неоформившимся. А потом после работы Азарина он появился совершенно в каком-то новом облике. Вообще мальчики в балете растут до 21 года, оформляются. Они выпускаются совершенно какими-то непонятными, неоформленными, неоформлены чисто даже физиологически. А тут он был, конечно, потрясающий. И вся труппа Большого театра, ну добрые же люди артисты, ходила и потирала руки: как это Наталья Игоревна как бабушка русской революции будет с Иреком танцевать? Ну, разница-то огромная. И все ждали, когда будут генеральные репетиции, потому что генеральная репетиция обычно происходила на главной сцене, под оркестр, и надо было надеть костюм, уже надо было костюм надеть. А вторую исполнительницу, партию Риты за Бессмертнову, танцевала Алла Михальченко. И ей вот этот стиль 1920-х годов, нэповский такой, с её острым профилем, – она там ещё такую на лоб одевала то ли тесёмку, то ли ленточку, – ей это безумно шло. Она вся была такая острая. И труппа ходила и говорила: «Бессмертнова с ума сошла. Зачем она это делает? Она же будет ему как бабушка, не может такого быть». И все ждали кровожадно революции, не знаю, конфликта, генеральной репетиции. И вот генеральная репетиция – все танцуют, и вдруг выходит Наталья Игоревна в своём, ну, скажем так, репетиционном костюме. Одна. И народу – побоялась, побоялась, побоялась. Я тут сразу вспоминаю Сомерсета Моэма «Театр», помните, когда Джулия Ламберт говорит ему: «Завтра я буду в другом костюме». Вот, вы знаете, классическая ситуация для театра. И когда зазвучала эта музыка, на премьере и появилась Бессмертнова, то поверьте мне – больше 20 лет ей бы никто не мог дать. Это была совершенно прелестная, молодая женщина. Для неё Солико сделал очень красивый и скромный именно для её фигуры хитон, где-то на бёдрах это всё перехватывалось. И они с Иреком смотрелись не как бабушка с сыном, а как влюблённая пара, как и положено было по сюжету.