Личность Никиты Сергеевича Хрущёва

Ну, я чувствую свою какую-то глубокую близость и глубокую симпатию к Никите Сергеевичу Хрущёву. Он до сих пор мне дорог не просто как один из политиков, как политик, который произнёс речь в 56-м году, но он мне и по-человечески остаётся дорогим, несмотря на все его... Ну, каждый человек сложен. Это объясняется, во-первых, тем, что его политическая деятельность как бы послужила условием для моей карьеры в те годы. И для моего успеха – как сначала секретаря обкома комсомола, потом секретаря ЦК ВЛКСМ и потом члена редколлегии «Правды». Это всё хрущёвское время. А я, в общем-то, не считался ортодоксом, наоборот, позволял себе и в мыслях, и в высказываниях достаточно вольное поведение. Значит, такие люди были нужны в то время – люди, которые позволяли себе нетривиальный взгляд на явления жизни и критический взгляд. Но ещё есть такие личные обстоятельства, поскольку мы учились в одно время с дочерью Хрущёва, Радой Никитичной. Мы на третьем этаже – философы – учились того же здания МГУ, они – на четвёртом. Это был первый набор журналистов. Потом вошёл в жизнь Аджубей. И с этими двумя людьми меня связывает вот уже, в общем, сорокадвухлетняя дружба и товарищеские отношения. И поэтому и с этой стороны как-то, через семейные какие-то ощущения о Хрущёве, поскольку много рассказывали о нём... Как человек, это был человек целостный, глубоко уверенный, что он должен отдать все силы на службу людям. Человек, безусловно, нравственный, хотя это ещё не было человеческой фигурой, которая ставила нравственность выше политических соображений. Тогда ещё действовал большевистский кодекс – нравственно то, что политически целесообразно. Но, в общем, он был самородком таким в этой когорте. Достаточны его постоянные рывки к тому, чтобы что-то изменить, и прежде всего в сельском хозяйстве. Абсурд жизни крестьян, а вернее, тех, кто пришёл после уничтоженных крестьян, занимал Хрущёва, и это была реальная боль. Я не берусь сейчас говорить о том, что все его мероприятия – там, сентябрьский знаменитый пленум и последующий – в колхозах и совхозах без ликвидации самого бюрократического колхозно-совхозного строя – привели к каким-то результатам. Но крестьянин, в общем, почувствовал, что он человек, ему дали вздохнуть на какое-то время, да и во многом другом. Попытка приблизить управление к местам, совнархозы – можно назвать массу фактов, в которых Хрущёв... Ну, а кто затеял строительство жилья? Мы можем сколько угодно ругать эти дома – хрущёвки, пятиэтажки. Но сама мысль о том, что нормальный, не начальствующий советский человек, вообще-то говоря, должен иметь квартиру... Это же прошла целая эпоха, прежде чем политическому руководителю страны подобная мысль пришла в голову. Я прекрасно помню – тогда Горький, ныне Нижний Новгород, – я там работал, и люди как жили в бараках 30-х годов, так они и жили. Дома строили жилые – два-три в центре города за пятилетку – для того, чтобы руководство областное, областная номенклатура смогла сменить хорошие жилищные условия на ещё более хорошие. Только для этого. А люди-то? У них вообще – никакого движения. Это всё Хрущёв. Хрущёв восстановил справедливое отношение к ветеранам. Пусть это были ветераны партии и революции, но это были во многом люди репрессированные, вернувшиеся по инициативе того же Хрущёва. В обществе возникло, хотя бы отчасти, какое-то уважение к этим людям, попытки загладить вину общества перед ними. В международных отношениях именно он является автором так называемого нового мышления. Хотя потом весь этот эпизод с кубинскими ракетами испортил этот процесс. Но направление на личные контакты – Кеннеди, с руководителями других стран, западных стран, – направление на мирное сосуществование и сотрудничество... Это всё Хрущёв.