«Дети XX съезда» (1956 год)

Дети XX съезда… Ну, как сказать? Это люди, которые сделали более глубокие выводы, чем сам XX съезд. Я так понимаю. Понимаете, есть такой закон: сигнал обычно по своей энергии значительно уступает той энергии, которая развивается в ответ теми, кто его услышал. Так в обществе. Ну, допустим, что такое, когда происходит выстрел, и стадо оленей, предположим, слышит этот звук? Это маленький звуковой импульс, но в ответ развивается мощная энергетическая волна, когда это стадо убегает. Также и в обществе – сигнал был подан, но огромные слои уже молодой интеллигенции в то время ощущали всю несправедливость, уродство этой жизни, и ответная реакция была гораздо сильнее. В общем-то, Хрущёв и его окружение довольно быстро начали отходную давать своим собственным поступкам. В то время как они начали уже как-то консервировать дальнейший процесс, огромная масса молодых людей, наоборот, в эту смотровую щель, которая называлась культом личности, пыталась просочиться, кинулась туда, чтобы развивать поставленные вопросы и перебрасывать уже критику не просто на какие-то ошибки Сталина и его личные преступные деяния, а на систему. Вопрос переносился в плоскость системного мышления: она вся непригодна, а Сталин является только её выразителем, наиболее ярким строителем и, можно сказать, злым гением. Но, в сущности, этот строй не выдерживает никакой критики с точки зрения норм морали, цивилизации, с любых человеческих позиций. Это было осознано, поэтому люди пошли дальше, а политическое руководство во главе с Хрущёвым, в общем, начало сдерживать процесс именно по этой причине. Оно почувствовало, что делом Сталиным не обойдётся, что необходимо вскрывать системные пороки. Фигуру-то можно скинуть, а весь огромный пьедестал – постамент – остался незыблемым. А поскольку это не камень, а живой организм общества, из постамента могут вырасти опять отвратительные фигуры. Так подумали дети XX съезда. Но те, кто скинули Сталина, не хотели вслед за этим идти дальше – на переосмысление всего советского социалистического строя, созидающего коммунизм. В их сознании это оставалось незыблемым, поэтому они начали притормаживать. Обыкновенное самосохранение бюрократии перед лицом опасности – не утери власти, а даже ограничения власти. Как только начались признаки неуправляемости, – а неуправляемость всегда ими, самодеятельность расценивается как анархия и опасность выхода из-под контроля каких-то процессов, – они сразу испугались этого. Ну, например, студенты оживились после XX съезда. В университетах, в институтах начали создаваться какие-то клубы, появились совершенно немыслимые формы дискуссий. Люди, молодые люди, начали говорить бог знает что, начали критиковать свою жизнь, положение, действительность. Я очень хорошо помню, как это происходило даже на областном уровне – в городе Горьком – и какой испуг это произвело в обкоме. Как быстро начали сворачивать этот процесс, отменяя все вот такие вот непредусмотренные, незапланированные сходки, студенческие организации, которые тут же возникали, как грибы. В идеологии тоже – ведь мгновенно люди пошли от Сталина, появились публикации, появились мысли, по крайней мере. Пошли от Сталина к сомнениям, касающимся марксизма-ленинизма в целом. Вы думаете, это только сейчас пришло? Тогда это тоже началось очень быстро.