Николай Крючков – будни всесоюзного любимца

Николай Афанасьевич, да, он очень забавный такой человек был. То, что он талантливый, я не буду говорить  все зрители его знают, кто его любит и знает прекрасно его роли. Он был одним из любимцев вообще, его узнал весь Советский Союз. И он приезжал на встречи, выходил на сцену, хотя очень не любил выходить и рассказывать про себя. А вопросы всегда были одни и те же: «Кто жена? Есть дети? Что-то ещё?» Ну, такие обычные вопросы. Он сначала показывал фрагменты из своих фильмов минут на 45, чтобы время прошло, а потом уже, когда оставалось полтора часа выступления, он начинал что-то рассказывать. Он выходил и говорил: «Так, жена есть, квартира есть, дача есть, машина есть, дочка есть. Всё. Что ещё надо?» Всё. Задавать больше нечего было. Он ещё мог какую-то байку рассказать, и на этом заканчивалось его выступление. Так он сразу всех ставил на место. Однажды у него была такая история, многие о ней знают. Когда он приехал в какой-то город, где он жил и учился, закончилась встреча. Он идёт через зал, его окружают люди. Какая-то женщина подбегает и кидается: «Коля, Коля, ты меня помнишь? Мы же с тобой вместе… Господи, какой же ты страшный!» Он ни секунды не задумываясь ответил: «Ну и ты, мать, не похорошела». Ответ был мгновенный. Он не любил летать самолётом и всегда ездил поездом. Если мы летели самолётом, он выбирал поезд. Когда расстояния уже были слишком большими и поезда не подходили, он выпивал 100 грамм коньяку и садился в хвост самолёта. Он всегда говорил: «Тогда были не такие самолёты, как сейчас. Хвост не такой большой был, но всё равно лучше там сидеть». Он садился в хвост и говорил: «Доча, слушай, всегда садись в хвост. Если самолёт грохнется  хвост всегда торчит. Помни». Я помню, первое время тоже всегда сидела в хвосте. Действительно, если самолёт упадёт, то хвост остаётся нетронутым. До этого была история в нашем «Огоньке». Американский «Боинг» разбился в воздухе, хвост отлетел и попал на гору. Началась снежная лавина, которая в итоге застряла в сосне. Когда приехали спасатели, там оказалась стюардесса. Она оказалась в хвосте самолёта и выжила. Я подумала: «Ну, Николай Афанасьевич был прав». Мы с ним на встречах обсуждали многое. Он любил выпить в молодости, но после 70 лет сказал: «Я свою цистерну выпил. Всё. Больше не пью». Поскольку рядом был Потсдам, где находилась военная комендатура и русский драматический театр, там знали, что Николай Афанасьевич снимается. Привозили ему ящиками коньяк, огурцы, грибы солёные  всё, что угодно. Это доставалось нам тоже, потому что все мы были помоложе. Мы благодарили Николая Афанасьевича за то, что он нас кормил и поил. Он говорил: «Я свою цистерну выпил», но нам всё доставалось. Так что мы были ему благодарны за экономию и возможность привезти домой хоть какой-нибудь сувенир, подарочек за те 30 марок, что у нас были. Вот и Николай Афанасьевич, он ещё, я помню, как он учил, говорил. Мы всё время там худели бесконечно. Он говорит: «Доча, слушай, как нужно худеть. Вот я тебе даю хорошую диету. Покупаешь два килограмма сосисок и целый день их ешь. И больше ничего, и похудеешь». Я не знаю, насколько это правда, не пробовала. Но я думаю, что, наверное, бы не похудела бы от этих двух килограммов сосисок. И я, конечно, вспоминаю Николая Афанасьевича с большой теплотой. Он человек был с большим юмором, с очень интересной жизнью. И действительно, вот у него сейчас Лидия Николаевна, его последняя жена. Она, я не так давно, ну, года два назад. Нет, в прошлом году, по-моему, был у неё юбилей. Я была у неё на юбилее. Она до сих пор вспоминает Николая Афанасьевича. Она была моложе его намного  лет на 30, наверное. Но с такой теплотой до сих пор. Сейчас она уже тоже в возрасте, ей под 90. Но она всё равно вспоминает. Как только начинает вспоминать Николая Афанасьевича Крючкова, у неё глаза загораются. Сразу шампанское. Она выпивает и наливает бокал шампанского за Коленьку. Так что это был удивительный совершенно человек, с таким юмором и с такими рассказами, как Раневская. Вот это вот, что Фаина Георгиевна, что Николай Афанасьевич  вот это поколение людей было удивительное. С каким-то хорошим юмором, здоровым юмором, оптимистичным каким-то юмором. Может быть, были и грустные какие-то нотки в этом юморе, но они всё равно были очень жизненными.