Цена поспешного решения

Я вам скажу... Что я могу сейчас, спустя столько времени после октября 1964 года, с чистой совестью, как на духу, сказать: «Да, это была ошибка, ошибка». Потому что как политик Брежнев оказался гораздо мельче, чем Хрущёв. Определяя все стороны, которые характеризуют крупного политического деятеля, он оказался гораздо мельче. И тут одна сторона ошибки. Вторая сторона этой ошибки состоит в том, что если бы с Хрущёвым по-настоящему поговорили, и поговорил бы не Брежнев и не Суслов, а кто-нибудь другой из молодых, всё могло бы быть по-другому. Вот я вам расскажу один случай. Делали мы на телевидении к 50-летию советской власти впервые этот огромный сериал, который назывался «Летопись полувека». Каждому году – одна лента. Я все просматривал, а некоторые по нескольку раз, прежде чем сводить на одну плёнку материал. И в какой-то серии, я не помню, естественно, по счёту, где речь шла о трагической судьбе 26-ти бакинских комиссаров, я увидел, что, по-моему, это Микоян. Стоп. Попросил, чтобы сняли, сделали фотоснимки с этого материала. Когда получил снимки, посмотрел – да, по-моему, это Микоян молодой. А у меня с Микояном хорошие отношения. Он меня очень учил, как надо работать в верхах. Он был председателем Президиума Верховного Совета Союза. Я говорю: «Анастас Иванович, – таким радостным голосом, – знаете, нашёл вас молодым». – «Где?» Я говорю: «Вот, так и так». – «А ну-ка приезжай». Приезжаю к нему в Кремль. Солнышко было, а у него кабинеты выходили на Ивановскую площадь, туда, к Царь-пушке. Солнце прямо рвалось в кабинет, во все окна. Посмотрел: «Нет. Это не я». Потом встал из-за стола, отошёл к окошку, встал спиной к окошку и спрашивает меня: «Как, Николай Николаевич, вы считаете, уходить мне или не уходить с поста председателя Президиума Верховного Совета?» Думаю: «Ничего себе вопросик». Смотрю на него, а я его не вижу. Солнце так бьёт, что для меня лицо его – как чёрное пятно. Я не вижу его выражения лица, чтобы что-то прочитать во взгляде, услышать шорох его мыслей. Понимаете. Анастас Иванович думал, думал... быстро, мгновенно, естественно. Я говорю: «Вы знаете, Анастас Иванович, я думаю, где бы вы ни работали, какое бы вы общественное место ни занимали, это было бы полезно с точки зрения вашего опыта». Он понял, конечно, что я за то, чтобы он ушёл. И он ушёл. Не потому, что я ему советовал, естественно, а через некоторое время. Он ушёл или его ушли, я не помню уже. И вот если с Никитой Сергеевичем собрались бы там, предположим, Московский первый секретарь, Ленинградский, Московский первый, Челябинский первый, Новосибирский первый, Машеров из Белоруссии первый, из Армении молодой второй и так дальше. Собрались бы так и поговорили бы с ним. История могла бы распорядиться со страной совершенно по-другому. Брежнев был не только гораздо мельче как политик Хрущёва, а он боялся молодых. И он сделал ставку на старьё в кадрах, на старые партийные кадры, которые родить что-то новое в общественной практике не могли. А общественная практика должна постоянно обновляться. Нельзя жить всё время на одних и тех же идеях и тех же лозунгах. Они срабатываются, они стираются, они перестают привлекать к себе людей. Так что, конечно, конечно, смотря задним числом, на октябрьский пленум можно совершенно определённо, я бы совершенно определённо сказал, что это была ошибка.