Трагедия Хрущёва и опасность новой личности власти

У меня были очень добрые отношения с Радой Никитичной Аджубей и Алёшей Аджубей, они сложились ещё во время работы в комсомоле. И отношения были довольно откровенные. Рада Никитична очень горячо любила своего отца. И естественно, переживала за всё то, что стало говориться ему вслед, когда начались его вот эти субъективистские проделки. Она говорила мне очень важные, по-моему, вещи. «Знаешь, – говорит, – Коль, если отца, знаешь, – говорит, – Коль, отца надо сдерживать. Надо уметь ставить ему заслон на пути его импровизации. Он не может. Он настолько динамичный, что он почти каждую субботу или воскресенье, когда дома, он в своём кабинете на даче передвигает письменный стол. К сожалению, его товарищи по партии почему-то этого не делают. А это была бы ему большая помощь». Это очень знаменитое заявление. Оно имеет очень глубокий смысл, если вдуматься. А смысл состоит в том, что вопрос упирается в положение первого лица в системе государства, в котором мы жили. В силу отсутствия настоящего демократизма первое лицо становится, по существу, неподконтрольным органу, который выбрал его на этот пост – на этот пост первого лица в партии и государстве. Отсутствие демократизма, как бы, было той питательной средой, на которой могли произрастать новые культы. И последний период жизни Хрущёва, человека, который восстал против культа, свидетельствовал о том, что он сам скатился на путь культа. На путь неуважения к своим товарищам. На путь непродуманных решений без серьёзного обсуждения в партии и в Центральном комитете известных реформ, о которых я тоже говорил. И, конечно, это отсутствие естественного способа выращивания себе правопреемников. Не в смысле престолонаследников, а в смысле подготовки людей талантливых, людей широко образованных, людей по-настоящему совестливых. Мне кажется, что если политик, большой политик, человек бессовестный по своему внутреннему складу, то и политика его будет бессовестной, будет безнравственной. По этому поводу можно было бы многое говорить сейчас. Вот, я думаю, что последний период, к сожалению, для Хрущёва стал его личной трагедией. Он понимал, понимал, что повторяет путь, против которого он восставал. Но он был бессильнейшим. Окружение его, его окружение после того помогало ему пестовать из себя и пестовало культ личности Хрущёва. Вы посмотрите, посмотрите поведение окружения вокруг Хрущёва. Вглядитесь в лица – вот набрать можно разные кинохроники, материалы и дать крупным планом то подобострастие, с каким товарищи по Политбюро с ним разговаривали. Это было видно даже из залов, а если всё это дать укрупнённым планом, это будет блестящая картина, так сказать, живого взращивания нового культа. Вот, пожалуй, и всё. Не думайте, что в связи с Хрущёвым могла бы представить интерес ещё одна тема. Это тема связи вождей партии, вождей государств с народом. Я думаю, что это, в конечном счёте, центральная тема. Нет, неправильно я сказал – не центральная тема, а центр, пункт поведения уважающего себя лидера в социалистическом государстве. Связи могут быть разные. Они могут быть естественными, когда чувствуешь, что тобой интересуется вождь, потому что ты ему интересен. Группой лиц или социальным слоем интересуется вождь, потому что ему интересно настроение этого социального слоя. Он разговаривает с представителем класса-гегемона, потому что это его потребность, это его жизнь, это его необходимость. И могут быть связи со мной, с группой, со слоем, с классом – формальная, дежурная, показная связь, которая не приносит удовлетворения ни одной стороне, ни другой стороне и которая не учит ничему ни одну, ни другую сторону и не позволяет вырабатывать правильный путь в дальнейшей жизни.