Мой дядя – композитор Борис Александрович Чайковский

Дядя, я помню, мы же вместе жили в коммуналке. У нас 4 комнаты в нашей квартире на Сретенке, в Даевом переулке. 4 семьи. И у нас был такой закуток и две комнаты рядом. В одной мы жили, а рядом Борис жил с Яной, с Яниной, с женой. И, конечно, я помню его с тех пор, как вообще помню. И как он на рояле всё время долбил. Но потом я смутно помню, что это был где-то 1954 год или что-то. Я был ещё маленький – может быть, только в школу пошёл. У него была премьера симфониетты. Это слово «симфониетта» странное, я его не знал до этого. И был успех, что Борис, значит, это самое, всё. И у него была компания друзей, в которой меня знали все, и которые потом, по сути, стали моими старшими друзьями. Это Вайнберг, Баснер, Карен Хачатурян. Их я почему-то помнил. Валю Берлинского тоже помнил – он очень весёлый был человек. Ну и они меня с детства, в общем, естественно, тоже знали. Тогда они часто приходили. Пейко Николай Иванович тоже. Потом у нас был фестиваль молодёжи в Москве. По-моему, 1957 или 1958 год. Борис увлёкся собиранием спичечных этикеток. И меня в это втравил. Я тоже стал собирать спичечные этикетки, и мы с ним обменивались ими. Я альбом уже завёл – альбомы этикеточные. Это были очень деловые отношения. Серьёзные очень. Причём мне очень нравилось, когда я приходил к нему в комнату: он курил, и у него был приятный запах табака. И ещё у него был ломберный стол, старинный, за которым они часто собирались играть в преферанс. Это тоже мне очень нравилось. И то, что он очень серьёзно со мной с этими этикетками занимался – у нас с ним было дело. Потом они уехали, уже получили квартиру на Студенческой улице. Они втравили меня в игру в преферанс тогда. Рано меня научили. И в игру в шахматы – тоже папа рано меня научил. И потом уже где-то, когда я стал старше, с класса 8–9 они собирались играть в шахматные турниры, и иногда меня сажали, чтобы было ровное количество игроков, и давали мне временную фору. Блицы играли. Но я не мог играть, конечно. В общем, они пристрастили меня к азартным играм. Потом Борис очень увлёкся киносъёмкой. Восьмимиллиметровый аппаратик… А он ведь очень технику любил: что-то получит, он сначала всё разберёт, потом соберёт, поймёт, как это работает. Потом уже, когда я был на 1-м курсе, он подарил мне свой бывший киноаппарат – купил себе новый, а мне подарил японский, очень симпатичный. И мы с ним вдвоём снимали. Я ему давал свои съёмки. Он показал их какому-то оператору и потом мне сказал: «Ты знаешь, оператор сказал, что у тебя способность есть к съёмкам. У тебя есть чувство какое-то там». Не знаю.