Родительская педагогика

Вы знаете, у папы была необычайная способность. Вот когда говорят: «Демократы – не демократы». У него никогда не было разницы – дворник это, народный артист, министр потом. Для него был человек, понимаете? Он был очень приветливый, очень воспитанный. И меня также. Папа был человеком очень мягким. Очень мягким. Правда, по рассказам – я даже не очень это помню – он однажды даже попытался меня выпороть. Что произошло? Смычок, в смычке волос. Эта вещь довольно дорогая. Тогда его было очень трудно достать, откуда-то привозили, некоторые договаривались с конюхами, потому что обязательно должен был быть только белый волос. И вот папа принёс смычок, я увидела, а он же там свинчивается – можно сделать туже или слабее. Ну, я его развинтила. Так мне понравилась палочка. . . Ну, вот этим смычком мне и попало. Правда, папа, по-моему, только замахнулся, потому что тут же пошёл пить валерьянку. Потому что как это? Вот это был единственный случай. Но в каких-то вещах он был не то чтобы жёсткий, а определённый. Меня водили на концерты, в Большой театр, но тогда детям туда ходить не разрешалось. Поэтому, как я говорю, мне завязывали бант, приводили в самый дальний угол ложи, чтобы, не дай бог, из зала никто не увидел, что там сидит ребёнок. Я помню, мы сидели с моей подружкой, меня сзади сажали в ложе на каком-то концерте в Большом зале консерватории. Что-то я там вижу: «Шу-шу-шу, шу-шу-шу». Я не заметила, что сзади в ложу вошёл папа, который так меня. Я говорю: «Да, пап?» – «Вот посиди здесь, ясно?» – «Пап». – «Угу. А там она пускай послушает без твоего шушукания. Поняла?» Я запомнила это на всю жизнь. Хотя, казалось бы, ну, подумаешь, «шу-шу» сказали в ложе. Ну, на мамины спектакли, конечно, сначала приводили. Поэтому у меня были насчёт музыки такие, знаете, понятия странные. Я, например, была уверена, что «Царская невеста» начинается со второго акта. Потому что Марфы в первом акте не было. А мне, значит, бант, и сажали уже со второго акта. И так же точно я никогда не знала, чем кончается «Кармен». «Кармен», сцена в горах – всё, дальше конец. Меня забирали и увозили домой. Так же точно я была уверена, что «Девятая симфония» состоит из последней части. Потому что там квартет, мама пела тоже три симфонии, три части, я делала ещё уроки, потом меня привозили.