В гостях у Михаила Геловани

С Михаилом Геловани общался регулярно, поскольку я бывал у них дома чаще, чем у себя. Он был моим соседом по дому, отцом моего ближайшего товарища, с которыми я был, значит, во-первых, соседом, во-вторых, в одном детском саду, в одной школе, в одном ГИТИСе, институте, и одной профессией – музыкальной режиссуры. Это на этаж выше, где они жили, причём один день завтракал я с ними вместе с Жорой гречневую кашу, а через день у меня манную кашу. Так что для меня он был дядя Миша, дядя Миша Геловани, для всех он был кумир и актёр знаменитый, а для меня был сосед добрый, весёлый, хотя меланхоличный по характеру. Он был несколько замкнутый по характеру человек. У них было, пять человек приходило играть в карты, и я кого-то и помню сейчас. В частности, среди них чаще всех был бывший князь, а ныне драматург грузинский Шалва Дадиани, который написал «Из искры» про сталинскую... Значит, был Шалва Дадиани, был Пётр Морской, киноартист, Перестиани, такой кинорежиссёр. Вот это была их компания. Поэтому я очень много общался с Михаилом Георгиевичем. Ну и, в частности, когда он переехал в Москву, ему дали квартиру в доме номер 8, по-моему, или 10, там, где московский книжный магазин «Москва». И окна прямо выходили на ресторан «Арагви», из которого ему приносили обед обычно. Так что там это... А Геловани, во время учёбы в институте мой друг Жора жил у отца, и естественно я был у него, и даже был в тот вечер, когда его впервые за всю его деятельность пригласил Сталин. У него дом был где-то в районе сейчас Волынском, по-моему. Вот туда его привезли, а мы всю ночь с Жорой ждали его возвращения. Он рассказал, что их было 5 человек: был Чиаурели, был Геловани, был Чарквиани, первый секретарь грузинской республиканской партии, ЦК партии, и ещё кто-то... В общем, 5 человек их было. Он рассказывал, как всё было, что он пел под гитару для Сталина, Сталин был в прекрасном настроении, а когда он имел неосторожность спросить Геловани про судьбу двух своих товарищей, которые исчезли, у Сталина резко переменилось настроение. «Я, – говорит, – Чиаурели меня ударил локтем в бок, а я сам прикусил себе язык, не надо было». Это всё он рассказал, когда вернулся. Вернее, не так – он вернулся, лёг спать, потому что это всю ночь было. Мы пошли в институт, на занятия, когда вернулись, он проснулся, обедал и рассказал нам подробности посещения Сталина. Это было в марте 1946 года.