Путь на Буйничское поле

Мы решили, что мы не будем вообще об этом говорить, это не-не, что мы семьёй поедем по его войне – поедем, сядем на машины и поедем в Могилёв, повторив его маршрут 41-го года — Москва, Солнечногорск, Кричев, ну, в общем, Могилёв, короче говоря. Значит, мы хотим просто проехать эту, и под это дело мы составили маленькую компанию, которая состояла из трёх моих сестёр. Мы, значит, вот, четверо детей, Лариса Алексеевна, Марк Александрович, Нину Павловну мы взяли с собой, и ехали с нами двое, значит, шофёр, симоновский шофёр, Алёша Поцелуев, и Толя, шофёр генерала армии Жадова, отца Ларисы Алексеевны. Лариса Алексеевна Жадова, последняя жена отца, замечательная тётка, при всех моих сложных с ней отношениях, женщина замечательная, героическая, на мой вкус. Очень много чего Симонову добавившая. Мужества добавившая, как ни странно. Вот, странная штука. Ну, жёсткая была, в этом смысле, женщина, с принципами. И это ему помогало. Он на них опирался, в какой-то степени, когда не хватало своих, опирался на принципы жены. Бывало такое, по крайней мере, ну, вот так. Значит, я же рассказал, что вопрос с искусственным, этим самым, дыханием мы решали с Ларисой Алексеевной и решили, между прочим, абсолютно одинаково. И в этом смысле она не поколебалась и меня ни в какой степени не подтолкнула куда-то. Уважаю очень, потому что это было трудное очень решение. Мне самому-то это было, как говорится, мягко говоря, нелегко такое решение. А уж ей-то…. Ну, в общем, короче говоря, вот вся эта команда поехала на двух машинах. 3-го числа мы получили урну с прахом, положили её в коробку, коробку положили в багажник одной из двух Волг, и поехали на Юхнов, на Кричев. Фокус заключался в следующем. Что это такое, Буйничское поле, мы все знали. Поскольку мы все читали «Живые и мёртвые», мы читали отцовские заметки, мы вообще с интересом относились к творчеству отца. Но где оно, мы не знали. И в каком соотношении оно находится с Могилёвом. Оно где-то под Могилёвом. Ну, представьте себе, что известно было бы: «где-то в Подмосковье». Никакой карты нету. Значит, из москвичей это знал только Воробьёв, Евгений Захарович Воробьёв, сосед наш по кооперативу, на улице Черняховского. Но Евгений Захарович почему-то не пользовался 100% доверием у Ларисы Алексеевны. И, видимо, и у меня, потому что мы, учитывая, что мы хотели это сделать абсолютно, как говорится, в тёмную, то мы, соответственно, боялись, что кто-то об этом может растрепаться. И мы были правы. Потому что как только человек узнавал об этом самом, он немедленно норовил сообщить об этом рядом стоящим, по крайней мере, а вышестоящим — в обязательной мере. Но, тем не менее, вот, мы так вот выкрутились. Мы сели и поехали. И никто нас пока не остановил. Раз уж нас не остановили на дороге, так мы уж как-нибудь до Могилёва-то точно доедем. Но нам было известно, что директор Кричевского музея, там музей такой, Великой Отечественной войны, знает, по крайней мере, то есть, должен знать, где находится Буйничское поле. Потому что он с Симоновым там был. Поэтому в маршруте у нас был Кричев. Мы приехали, в конце концов, в Кричев. Выяснилось, что он не знает, где это поле. Но он знает, кто военком города Могилёва, который с Симоновым ездил. Иван Александрович Тихонов. По крайней мере, он знает этого Тихонова, а Тихонов точно знает, где Буйничское поле. А он знает, как найти Тихонова. Поэтому мы посадили его в машину и поехали дальше в Могилёв.