Как я добился поездки в Индонезию

Значит, всё было бы хорошо, если бы не характер. В 1963 году, ну, в 1962 году, наступила пора мне ехать в Индонезию. Надо было получить для этого характеристику. Без характеристики поехать в Индонезию было нельзя. Характеристику писал партком Московского государственного университета, ну, естественно, на основании мнения парткома Института восточных языков. У меня со всеми были добрые отношения, кроме парткома. Почему? Я этого объяснить не могу. Я, я что, не очень, значит, на мне вся самодеятельность выезжала. И ничего, и, в общем, я был руководителем этой самой бригады самодеятельной, 12 в клеточку. И ничего. В общем, короче говоря, характеристику мне не давали. Не давали мне характеристику и не давали. И я понимал, что я, в общем, могу и не поехать. Это было огорчительно, потому что, ну, как так? Вот все ездят, а я вроде как... И тут выяснилось, тут одна произошла смешная история. Годом старше меня учился парень, фамилия его, по-моему, была Лебедев, если мне память не изменяет. У него был отчим, который собирал группу для поездки в Индонезию. Значит, он узнал про мои проблемы и сказал: «Я тебя познакомлю со своим отчимом. Понравься ему». Значит, отчим был – такая помесь генерала с профессором. Он был не то ли профессор-генерал, то ли генерал-профессор. В общем, короче говоря, такой плотный, полный, похожий на актёра Балуева, он бы его играл. Когда он однажды сел смотреть в городе Сурабая, мы пришли в зоопарк, и он сел против орангутана. Кстати говоря, орангутан. Утан – лес. Оранг – человек. Лесной человек – орангутан. Так вот, он сел напротив него. И у нас вся бригада, кто ей подчинён, замерла. Они были как две капли воды похожи. Они друг на друга смотрели с изумлением. В общем, короче говоря, всё в порядке. Значит, я ему понравился. Проверить, как я знаю индонезийский, он, естественно, не мог, но ему понравилось то, что я Симонов. Вот я неслучайно говорил, что иногда эта фамилия мне помогала. Значит, ему нравилось, что я Симонов. И он мне сказал. Я говорю: «Понимаете, у меня партком очень в этом смысле болезненно». «Пошли их на хрен. Ничего им не говори. Когда оформишься, я тебя оформлю, скажешь, что ты поехал, а они пускай оформляют тебя как, это самое, языковую практику». Хорошо. Я в это время работал в издательстве «Художественная литература», был там на практике, меня оформили на несколько месяцев работать. Я получал стипендию, получал зарплату младшего редактора в издательстве «Художественная литература». И он устроил меня на два месяца в какое-то совершенно жутко закрытое НИИ. Меня туда водили, я туда приходил. Тётка с кобурой, значит, расстёгнутой кобурой вела меня через этот четырёхэтажный дом. На третьем этаже была касса. Меня приводили к кассе, там мне платили либо аванс, либо получку. И так было четыре раза по два месяца. Значит, и выводили наружу. Я понятия не имею, как он назывался, где он находился, ничего этого я не знал и знать мне было не положено. Когда они оформили мне характеристику, я пришёл и не моргнув глазом, сказал собственному парткому: «Я уезжаю в Индонезию, но я, к сожалению, не могу вам сказать, с кем я еду. Мне не разрешено, поэтому, извините, но я прошу это оформить как языковую практику». Меня оформили. А что делать? Вот так я уехал в Индонезию.