Спустя месяц после смерти Сталина

Ну, это уже порядком, может быть, прошёл месяц, но, тем не менее, после смерти Сталина, и как-то в выходной день отец сказал: «Давайте поедем на дачу на эту, посмотрим». Нам просто, домашним. «Поедем, посмотрим, что-то нужно решать, что там делать? Музей? Тогда, конечно, какие музеи, всё это. Что там вообще сейчас происходит? Как?». И вот он взял меня, мама, по-моему, не поехала почему-то, Алёша – не помню даже, был ли брат. И мы поехали. Там уже кто-то был из членов Политбюро, не помню кто. И вот мы так медленно, из комнаты в комнату. Ну, я там тоже впервые была, для меня это тоже было некое такое, так сказать, святое место. И любопытно было. И такая дача, знаете, вся… дом незаметный. Было ощущение, что, во-первых, можно подойти, что тебя никто не видел, все дорожки засажены, ничего не видно. Туями. В общем-то, мрачное дерево, почему-то оно у меня ассоциируется с кладбищем, а он очень любил. Может, потому что оно вечнозелёное. И такие простые комнаты, обычные, это уж было в то время модно – обшитые панелями стены и всё это, обычный диван, какие-то его вещи, его вот этот патефон, где ещё так вот крутилась пластинка, какие-то пластинки лежали, которые он, очевидно, и заводил, когда там всякие застолья были. Ну как-то мы прошли по этому дому, и там ещё всё это, конечно, вся мебель была на местах. Вот почему я говорю, что мне было удивительно, когда я это всё прочитала, и всё вроде бы стояло так, как было, как говорил папа.