Вы знаете, знаете, там рядом, это такое место замечательное вообще-то – Петрово-Дальнее. Там, к сожалению, уже и дачку какую-то построили. Это Совета министров дачи. Там рядом такой самый простецкий профсоюзный санаторий. То есть не санаторий, то ли дом отдыха, то ли санаторий – даже не знаю. Ну, вы представляете себе, что в Подмосковье может быть. Ну, в общем, самый обычный. И вот он, человек-то он был очень активный и общительный, ему, конечно, было скучно. Ну что? Мы приезжали там в субботу, воскресенье, а так он всё время один. И вот он там выходил, а он выходил так посидеть за ворота. Где-то есть фотографии на лавочке. И эти отдыхающие, конечно, прознали. И вот они приходили туда с ним разговаривать. Но, как правило, вы знаете, это были разговоры... Всё-таки он уже тогда был, конечно, в возрасте, хотя память у него, конечно, была удивительная. Намного лучше, чем моя, безусловно. Уже какие-то, знаете, такие обкатанные рассказы, истории: военные там, ещё о чём-то. Так что вот это вот – за эти, чтобы ему… Народ к нему относился очень доброжелательно, поэтому каких-то таких вопросов провокационных, которые там с желанием обидеть, в общем, я не слышала, чтобы задавали. Во всяком случае он был им рад. Вот так скажем. Вот я знаю, когда он приезжал к нам на дачу, а у нас такой посёлочек – лётчики-испытатели когда-то были. Ещё тогда, сейчас уж большинство из них померли. Вот рядом с нами чета лётчиков была. Они всю войну прошли. Вот они приходили поговорить, вспомнить войну. В общем, как-то совсем отвлечься на другую тему. Он любил так с людьми поговорить. Хотя они его тоже, конечно, там и спрашивали: «Чего вы там, при вас там было…» Ну, я сейчас уже конкретно так не вспомню. Вот когда умирал, между прочим, он мне сказал: «Ой, такие замечательные вот огурчики были у твоей соседки на даче». Действительно, вот эта Евгения Ивановна, лётчица, его угощала. И я спросила разрешения врача, взяла машину, помчалась на рынок, привезла ему огурчиков. Так что, в общем, он, можно сказать, до последних дней общение с людьми любил.