Моя мама, Лидия Викторовна Чазова

У мамы биография и родословная более экзотическая, чем у папы. Потому что бабушка, мамина мама, была из Риги. Но вообще она была не латышка, а латгалка. Это очень редкая национальность – таких очень мало. А дедушка был русский. Бабушка была родной сестрой Эдуарда Петровича Берзина – это достаточно известный латышский стрелок. Так что, как это, пепел дедушкин иногда в моё сердце стучится, и я совершаю какие-то такие поступки. Но по поводу дедушки двоюродного всё это было скрыто. Потому что он был репрессирован, потом он был оправдан. Это драматичная история. Об этом никто никогда в нашей семье не говорил. Говорили: «Ой, он там умер, он умер». А потом даже не я, а моя дочь выяснила, что такой великий родственник у нас есть. А мамин папа был главным инженером авиационного завода. Вообще, бабушка и дедушка имели отношение к самолётостроению. И моя мама пошла в медицину из-за своего дедушки – латгальского, латышского. Потому что он был знахарем и очень любил лечить людей, знал какие-то травы. Он и уговорил маму пойти в медицину. Поэтому она была первым медиком. Родители её очень отговаривали. Дедушка говорил: «Ну куда ты пойдёшь, Лида? В авиационной промышленности у меня все знакомые. В институт поступишь просто на раз-два-три. А в медицине мы никого не знаем. И что будет – неизвестно». Но мама пошла, закончила институт с отличием, тоже на кафедре отличилась у Александра Леонидовича Мясникова. Он взял её в ординатуру. Там они и познакомились с папой. И всё вот так вот закрутилось. Они вместе были не всё время – потом расстались. В тот период, когда они были вместе, они были очень гармоничной парой. Что-то делали вместе. Папа очень много работал. Мама ждала его, помогала, вдохновляла. Я была маленькая, не помню. Потом, знаете, люди как-то не выставляют свои отношения на показ. У нас в семье это не было принято. И сейчас не принято.