Мы развеяли прах Симонова над Буйничским полем

Мы приехали в Могилёв к вечеру, около 7 часов. Но поскольку июль  самые длинные дни, а точнее август, то было ещё относительно светло. Мы заехали к Тихонову. Тихонов действительно жил там, где знал этот самый директор. Он сел в свою Волгу, у него как у военкома была своя Волга, и поехал с нами показать поле. Он показал нам поле. Поскольку день клонился к вечеру, я достал из багажника урну и пошёл, рассыпая пепел. Представляете, что было с Тихоновым? Никто же не знал, зачем мы приехали. Ну, понятно, семья хочет посмотреть Симонова, его поле… Но в голову не приходило, что мы приехали развеять его прах. Я иду по полю, рассыпая прах собственного отца, зажав в себе все эмоции, которые только можно. Девушки идут за мной, как бывает, когда знаменосец, а при нём ассистенты, вот так вот за мной идут две: Машка и Катька, или Сашка, я уже боюсь наврать. Пепел такой перламутровый, абсолютно лёгкий, он мгновенно… Полк Кутепова оседлал дорогу Могилёв-Бобруйск. Поперёк этой дороги шла дорога на нефтебазу. Вот вдоль этой дороги шёл передний край обороны Кутеповского полка. Здесь были сняты 39 знаменитых немецких танков и самоходок, которые снял тогда Тёмен в 41 году. А сейчас на этом месте стояла маленькая стела, на которой было написано, что это стела в память дивизии Генерала Романова, который здесь и погиб. Дивизия остановила наступающих фашистов на несколько дней. И метрах в двухстах от этой стелы в конце концов расположился камень. Камня тогда не было, и в мыслях не было. Идея камня пришла позже, когда мы вернулись в Москву, и когда у Ларисы возник вопрос: «А куда мы будем ездить?» Нужно было географически заземлить память. Она замечательно придумала поставить камень с надписью «Симонов» и какой-то ещё. Короче говоря, через несколько месяцев после этих похорон там появился камень. Но в то время, о котором я рассказываю, ещё никакого камня не было. Я иду по полю, рассыпая пепел, за мной идут мои сёстры. А Тихонов, между тем, куда-то исчез. Нам не до Тихонова, вообще об этом не думаем. Мы идём, пепел летит в сторону дороги, всё смешивается с травой на поле. И вот тут появляется Тихонов, который говорит: «Нас ждут». Забыл сказать, что для того, чтобы нормально поехать, мы позвонили в Горком Могилёва и попросили помочь заказать номера в гостинице, чтобы было где переночевать. И вот нам нужно ехать, нас ждут в гостинице. Поняли, что секрет Полишинеля раскрыт. Тихонов бросился докладывать своему партийному начальству. Надо отдать должное, что Белорусское партийное руководство, втайне, было счастливо. Потому что для Могилёва, то, что Симонов завещал развеять свой прах на могилёвском поле, под Могилёвым, было предметом гордости. Это было ещё при Машерове, но идеологией командовал Зимянин, который до Машерова был секретарём белорусского обкома. Он был сам из этих мест. Короче говоря, я доразвеял пепел, вынули приготовленную скатёрку, постелили её на радиаторы двух Волг, разлили по 100 грамм, помянули Симонова, выпили вместе с ним, выплеснули сто грамм в придорожную пыль. И после этого поехали в Могилёв. Там нас ждало местное партийное руководство, которое ни о чём нас не спрашивало. Как я потом узнал, они позвонили и стали докладывать Зимянину, который сказал: «Если это завещание Симонова, пусть так и будет. Не ввязывайтесь в споры. Они сделали то, что хотели. Давайте спокойно воспримем это как нормальное явление». И они восприняли это спокойно. Одновременно гордясь в тайне, что известный писатель завещал развеять свой прах именно здесь. Когда через несколько месяцев устанавливался камень, всё партийное руководство было уже на месте. Это было зимой, через полгода. На камне написана фамилия Симонова: «К. Симонов». А на обратной стороне медная дощечка с надписью: «Всю жизнь он напомнил это поле боя, и здесь завещал развеять свой прах». Вот так это и произошло.