Как я стал писателем

А от того, что слово в сценарии – «смертник» – мне его было жалко, потому что слова мне нравились. И поэтому я, уходя со студии, ну, не сразу, естественно, это как-то так, начал эти слова спасать. То есть писать так, чтобы нельзя было снять. И вот я написал такую фразу: «Игоря Ивановича Дикштейна покидал сон». О-о, мне очень понравилось. Что будет на экране? А ничего – мужик просыпается, и всё. А у меня Игорь Иванович Дикштейн – это уже, значит, что-то вопросительное. И ведь персона! Он не просто просыпается, а его, видите ли, покидает сон. Ух, как хорошо! Вот. И осталось приписать к этому повесть. Приписал. И её издали. Писал я её 15 лет. Для себя. У меня не было никаких претензий, значит, на писательскую карьеру. Не толкался ни в какие редакции, ни в какие журналы, ничего. Сидел и писал. Долго ли, коротко ли, эта моя рукопись, когда я её закончил, стала как-то курсировать между моими знакомыми. И попала Дмитрию Сергеевичу Лихачёву. Я был с ним знаком, потому что он был главным консультантом на фильме «Князь Игорь», в котором я был редактором. Вот. И после этого мы как-то поддерживали добрые отношения. Я знал, какое количество народа вокруг него толчётся, чтобы заручиться его поддержкой. И в голову мне не приходило, значит, его обременять с этой стороны своей персоной. Но общие знакомые ему принесли эту рукопись. Он прочитал: «В какой журнал хотите, чтобы я это отдал?». Член редколлегии «Нового мира». Зачем же в Сибирь пограничника отсылать? Отослал. Залыгин прочитал. Когда мы встретились, говорит: «Это будем печатать. Несите ещё». А ещё у меня ничего не было. Ушёл со студии – стал писать. А после того, как опубликован был вот этот роман-повесть – «Капитан Дикштейн», который просыпался, покидал сон которого, – мы встречаемся с Дмитрием Сергеевичем. Он говорит: «Михал Николаевич, вы знаете, я приехал из Глазго. Там меня спрашивает Мартин Дьюхарц, заведующий кафедрой славистики: не слышал ли я о Кураеве?». А я говорю: «А я его лично знаю».