Реабилитация генетики. Первый советский учебник Лобашёва

Лысенко до конца держался только благодаря поддержке сверху. Сначала – это Сталин, потом – Хрущёв. При всём различии этих фигур, Сталина и Хрущёва, Лысенко обладал неким магнетическим влиянием на людей и смог добиться поддержки сначала одного, потом другого. Вплоть до того, что Хрущёв, проезжая через Новосибирск вскоре после организации Института цитологии и генетики там, в Академгородке, распорядился снять с поста директора Дубинина, и на его место был назначен молодой фронтовик Беляев. Кстати, Дудинцев – известна вам эта фамилия писателя? Дудинцев, который потом написал и издал роман о генетиках «Белые одежды». Дудинцев чуть ли не на следующий день после снятия Хрущёва позвонил Лобашёву и сказал: «Варите кутью». Будут перемены. И действительно, в течение первой же недели после снятия Хрущёва валом пошли статьи – вплоть до ведущих газет – о генетике, её достижениях. Лысенко при этом не критиковался, но генетика была реабилитирована и пропагандировалась. Акции Лысенко, конечно, обсуждались и нас волновали. Особенно острой была ситуация в 1963 году, когда Лобашёв издал учебник генетики с изложением вот того самого менделизма-морганизма, который до того на государственном уровне осуждался. Толстый учебник. Важно было, что он, так сказать, написан и издан, потому что почти одновременно что-то и переводили. Но это было в Советском Союзе. Эта книга была написана и издана. И она вызвала очень резкую критику со стороны господствовавших тогда лысенковцев, которые, ну, естественно, попытались действовать через партийные органы. И потом, когда вся эта картина приоткрылась, Лобашёв, я помню, сказал мне: «Я не представлял, что мы ходили по такому острию». В общем, готовилось вмешательство ЦК. Кафедра могла быть и разгромлена из-за выхода этого учебника, но этого не произошло. Поэтому обстановка была, конечно, острая и, так сказать, нервная. Прежде всего – для руководителя кафедры, но мы это всё чувствовали. Вы знаете, некоторые молодые люди – ну, студенты и аспиранты – говорили: «Ну, есть два направления. Почему на кафедре только одно – классическое? Надо бы представлять и мичуринское направление». И до сих пор я не знаю, искренне ли они так думали или это было, ну, так сказать, некое приспособление к ситуации. Ну вот, даже среди молодёжи, которую вроде бы учили настоящие генетики, объясняли, почему настоящая генетика правильная, подобные, если не настроения, то высказывания были. Раз. А два – была, наверное, в конце 1963 года, помимо тех выступлений со стороны старших генетиков, организована по линии Горкома комсомола молодёжная дискуссия в одном из филиалов Дома учёных в Ленинграде между молодыми лысенковцами и молодыми генетиками. Причём тоже мы с некоторой тревогой туда шли, потому что говорили: "Ну вот, придёт Сизов, известный в то время лысенковец из Института растениеводства, директор, после этого могут быть... последствия". Он не пришёл, но вся эта дискуссия не начиналась, пока не был включён магнитофон, чтобы всё было, так сказать, записано и передано в Горком комсомола. Ну, мы-то подготовились, и сильные были выступления. А те немногие – и дальнейшая судьба их мне неизвестна – юные мичуринцы, они не подготовились и выглядели достаточно бледно. Ну вот, я был участником и такого мероприятия. Я, в основном, повторяю, продолжал – и когда мы окончили университет – общаться с Юдиным. У нас взгляды на науку, на нашу науку, были одинаковые. То есть, так сказать, споров не было. А вот с колеблющимися, которых я упомянул, ну, как-то мне тоже дискутировать не приходилось. Запомнилось: с Юдиным я шёл по набережной Невы в октябре 1964 года. Только что объявили о снятии Хрущёва, и я помню, что сказал ему: «Ведь генетика считается партийной наукой. И как это на нас скажется?».