Всеволод Николаевич Столетов и кафедра генетики МГУ

Кафедра Ленинградского университета стала одним из первых центров, где генетика начала восстанавливаться. Что касается Москвы, то в 48-м году, как говорится, бог прибрал профессора Серебровского, первого заведующего кафедрой генетики Московского университета. Он несколько месяцев не дожил до этой погромной сессии, когда генетика была разгромлена, а его сотрудники, в том числе тот же Алиханян, были уволены с кафедры. Серебровский не дожил, и после августа 48-го года был назначен, ну, вроде бы, не агрессивный человек, но случайный, в качестве заведующего кафедрой, который несколько лет был специалистом по плодовым деревьям. Он заведовал кафедрой генетики, что там при нём делалось – не знаю. Затем он ушёл, то ли с заведования, то ли в иной мир, не помню. Был объявлен конкурс. Подал один из близких к генетике биологов, в основном работавший в направлении вирусологии. Но его не утвердили, и стал заведовать Столетов. Лысенковец и в какие-то периоды, не знаю уж, правая или какая рука Лысенко, он был и в Тимирязевской Академии, и до того, кажется, заместителем Лысенко, как директор института. Столетов, уж не знаю, за какие заслуги, он продвигался по партийной государственной линии. Стал министром высшего образования РСФСР. Тогда было два министерства – СССР и РСФСР. Он был РСФСР. Но каким-то образом он почувствовал, что генетика-то, наверное, наука, и правильная наука. Одна из версий, которую я слышал, что в составе небольшой делегации из лысенковцев он в 68-м году, наверное, съездил на генетический конгресс. Нет, не в 68-м, в 63-м или 58-м, 58-м году. Конгресс раз в пять лет. Что съездил, и вот там, уж не знаю, язык-то он не знал, конечно, английский. Но вот как-то почувствовал, что… Да, что что-то за этим есть. И вот, несмотря на своё вот такое сугубо лысенковское происхождение, он стал приглашать старых генетиков с какими-то лекциями в университет. Да, и он прошёл на заведование кафедрой генетики, оставаясь министром. В конце 50-х годов он стал заведующим кафедрой генетики Московского университета, оставаясь министром. И уж не знаю, каким образом, в общем, только что они какого-то крестьянского происхождения были, только вот. Но, тем не менее, Лобашёв нашёл с ним общий язык. И Столетов стал его поддерживать. А как министр, он мог поддерживать. В частности, вот этот выход учебника, который вызвал потом агрессивную реакцию лысенковцев. Столетов помог с изданием. Поэтому Столетов, ну, как говорится, фигура неоднозначная. Лекции, не знаю, читал он, не читал. Числился заведующим, сотрудники кафедры оставались, в основном, лысенковскими. Но даже до 65-го года приглашались и, кажется, приглашались и старые генетики для чтения то ли курсов, то ли отдельных лекций. Издал Столетов в 64-м году, если не в 63-м, переводной учебник Мюнтцинга, Мюнтцинг – это шведский генетик, хороший учебник, который вышел параллельно с учебником Лобашёва. Но, поскольку это была переводная книга, тогда всякая литература переводилась, это скандала не вызвало. Скандал вызвал только учебник Лобашёва. Я с одним поручением от Лобашёва ездил к Столетову, так сказать, с ним поздоровался, передал это поручение. Больше я с ним не общался. И фигура неоднозначная, но во второй половине своей жизни сыгравшая значительную роль.