Учёба в консерватории. Авенир Васильевич Михайлов

Знаете, когда мы учились, не выбирали, что будет дальше. Дальше была консерватория. И это, собственно, такая преемственность, она сохраняется и до сих пор. Ну, поступил. Там отбирали, как сейчас говорят, лучших. Естественно, у нас очень хорошо учили. И многие ребята из нашего десятого класса – у нас до десятого класса всё это было – поступили. Не все. Кто не поступил – поступили в Петрозаводскую консерваторию, а это был филиал нашей. Там продолжали обучение. В общем, я поступил на хоровое отделение к очень известному, замечательному, я бы сказал, педагогу – Авениру Васильевичу Михайлову. Это, может быть, самый выдающийся хоровик из тех, кого я знаю. Может быть, есть какие-то другие, наверняка даже. Но этот человек привил мне любовь и понимание музыки. Именно научил вслушиваться в неё, приглядываться к мелочам. Было такое выражение – это жест. Он никогда не любил, чтобы жест повторялся. Он всегда говорил: «Сделай иначе», «Поимпровизируй». Понимаете, за счёт того, что были правильные посылы, что нужно делать – ну, что выросло, то выросло, как говорится. Конечно, я не собирался быть симфонистом. И никто из хоровиков, кто поступает, об этом не думает. Это настолько было интересно – заниматься хором. И у нас хор был один из лучших, может быть, лучший на то время в Советском Союзе. Это точно совершенно. Потому что я помню отзывы даже каких-то иностранцев. Говорят: «Реквием Моцарта с Караяном – вот очень похоже вы пели». А это действительно было в Большом зале филармонии, я помню. По-моему, Янсонс дирижировал. Замечательно хор пел просто. Там пели чета Лисицианов – Карина, Рузанна и их отец. Тогда был расцвет хора – когда Михайлов им руководил. Все понимали друг друга буквально… можно было на ресницы реагировать. И хор отвечал этому. Но это за счёт того, что мы много занимались. Он объяснял всё. И, в общем-то, люди занимались музыкой. Где-то на третьем или четвёртом курсе Михайлов говорит: «Давай-ка на симфонический». Я говорю: «Зачем мне это?». Это прямая дорога – дальше хор свой организовать, как у нас было принято. Он говорит: «Давай я тебя к Серебрякову». Показал Юрию Павловичу Серебрякову – это сын ректора нашего, Павла Алексеевича Серебрякова, на то время он был. Он сказал: «Да, я возьму его». И почему-то меня взял Мусин. Как так получилось – я в этих играх никогда не участвовал, но почему-то они вот так переиграли. Собственно, так я и закончил три факультета. Да, я ещё на фортепиано поступил – тоже у меня это всё получалось. Где-то с третьего курса я совмещал три факультета, причём все три дневные – и фортепианный, и хоровой, и симфонический.