Илья Александрович Мусин

Я, честно говоря, не особо знал даже, Мусин кто такой. Понимаете, не было такого, ну, информации такой, как сейчас, например, о человеке, да, можно всё узнать. Мы учились рядом все. Никакого интернета не было в помине. То есть так узнавали практически, ну, услышали, что, да, очень хороший педагог, замечательный профессор, там у него много учеников и так далее. У него Темирканов учился, там, Синайский у него, Гергиев и так далее. Гергиев, правда, вместе со мной, он на год старше был. Понимаете, то есть и как бы это не было, знаете, какой-то самоцелью там или что-то, ну, поступил – поступил, хорошо. Причём очень интересно, там на коллоквиуме Михайлов, он проводил коллоквиум, он говорит: «Кто больше нравится – Мравинский или Рождественский?». Я говорю: «Рождественский». А это, может быть, был не совсем правильный ответ, потому что, действительно, мне больше нравился, импонировал, как дирижирует именно Рождественский, репертуар и так далее. Мравинский – это легенда, понимаете, это, так сказать, что-то такое запредельное. Он очень, как бы такой ленинградский дирижёр. И он понятен именно своей, знаете, какой-то въедливостью – что надо порепетировать очень долго там. И он действительно добивался колоссального качества. Но в то время мне почему-то больше нравилось, когда Рождественский с лёгкостью расправлялся со сложнейшими партитурами и так далее. Это потом я, как оказалось, и встретился и с Рождественским в результате. Мусин Илья Александрович – это действительно, наверно, великий педагог. Потому что слово «великий» применимо к очень малому количеству людей. Сейчас, знаете, это как-то принято называть любого человека звездой, там ещё что-то – это всё неправильно. И тем более определение «великий» – это даётся, знаете, оно возникает, никто ему не присуждает это звание. Мусин, действительно, замечательный педагог, и он, знаете, как-то так умел находить, ну, что ли, подход. Ну, это и есть хорошее качество у любого педагога – найти подход к ученику. Потому что у него учились, у Мусина, даже самые бездарные ребята. Ну, такое бывает. Почему нет? Но он научил их… Понимаете, я говорю «бездарные» с точки зрения музыкальности. Ну да, он хорошо показывает, и он научил правильным жестам, и это, ну как бы, смотрится, как сейчас говорят. Ну, технически это верный жест. Это первое. Как музыкант он умел это делать, но ему это не очень нравилось, потому что он считал, что каждый, так сказать, музыкант должен свою как бы вносить. А вот Авенир Васильевич Михайлов как раз именно этим занимался – именно музыкой. Жесты у него хороши были для хора, для симфонического оркестра они уже не годились. Понимаете, это удивительно. Мне вначале казалось – да как же так, я же всё это показываю, там всё ясно. Нет. С практикой это… И когда я понял, в чём разница – это не сразу было. А с музыкальной точки зрения, если у человека нет этой потенции, так сказать, или желания даже, ну, что ты сделаешь? Ну, что, что-то можно сказать, что человек он был очень добрый – так я могу сказать. Это то, что помнят все. Я много раз был у него дома, хорошо знаком был с его женой, с сыном. Дома мы не занимались, естественно. Только один разочек, когда он меня готовил к конкурсу. Это да, я пару раз приходил туда. Это угол Сенной площади, как раз его квартира была. Но знаете, почему возникла эта слава? Я думаю, ещё не только из-за того, что у него учились такие знаменитые люди, как Темирканов, которых мы знаем, Синайский и Гергиев, а потому что у него очень много было учеников зарубежных. Например, Мартин Браббинс, Шон Эдвардс – они англичане. Они два года подряд заняли первые места на конкурсе в Лидсе, в Англии. Там у всех глаза вылезли: «А почему это? А где вы учились?». Раз – слава, да. На конкурсе Караяна – Гергиев, вернее, сначала Синайский, потом Янсонс Марис, потом ещё кто-то. А кто, кто у кого учились? У Мусина. Это было потрясающе. Марис Янсонс, он, конечно, учился ещё у отца – у Арвида Янсонса. Но без Мусина там тоже не обошлось, естественно. И это настоящая школа. Кем больше он был – исполнителем или… Конечно, педагогом. Исполнитель он был в начале карьеры. Да, он ездил много по России, по Советскому Союзу тогда, естественно. И его, наверно, помнят во многих… сейчас уже я не знаю, а тогда даже и записей, наверно, не делали, но в его биографии очень много разных городов, очень много – от Украины до самых таких степей, в Казахстане он был, везде.