Жорес Алфёров. Жизнь в науке

Всё, что он сделал в своей жизни как учёный, а ему приходилось очень многим заниматься, в том числе и в оборонной промышленности, он делал с максимальной пользой, с максимальной отдачей. И на самом высоком уровне, когда он был ещё младшим научным сотрудником физтеха, ему мог позвонить Устинов по телефону. Устинов как-то позвонил и сказал: «Голубчик, вот надо бы ускорить сдачу этого научного проекта. Давайте мы его сдадим на две недели раньше». Жорес Иванович, понимая, что, наверное, есть причины сделать это раньше, принёс раскладушку в физтех и днями и ночами вкалывал, чтобы всё было сделано так, как нужно для пользы дела, для такого важного дела. Он внедрялся во многие сферы физики, и когда он занялся полупроводниками, большинство учёных, его коллег, понимали, что это бесперспективно. Потому что там уже было много разведано, и что-то он где-то там копался в дебрях. Ну, год копается, два копается. Ну, Жорес  есть Жорес. Но был человек, который ему верил. Просто в его талант, в его интуицию. И он всячески помогал ему из руководства физтеха. Он о нём с большой благодарностью вспоминает в этой книге. В конце концов это открытие было совершено, и оно перевернуло представления о некоторых моментах в физике. Не помню фамилию, но тем не менее и у него, как у разведчика в новых сферах науки, и у людей, которые его окружали, было разное отношение. Было и ревнивое отношение, и злорадное отношение. Были ошибки, были разные ситуации. Но было и бескорыстное желание помочь человеку, потому что он шёл неразведанным путём первопроходца, и здесь он, конечно, многим рисковал. Но риск в данном случае себя оправдал. И есть комментарии тех, кто был с ним в этой команде, кто помогал ему совершить это открытие. И всё это очень органично сливается с проблемами науки, с её сложностями, с тем, как важно полагаться на свою интуицию и веру в успех. Когда один японский нобелевский лауреат сделал тысячу опытов, прежде чем вышел на результат, можно по-человечески представить, что тысячу опытов. Понятно, что можно было бы уже закончить, но нужно либо быть японцем, чтобы это всё преодолеть. Так вот, Жорес Иванович был таким японцем в своём деле. И то, что судьба оказалась на его стороне, очень справедливо по-человечески. Можно только порадоваться, что именно так произошло. Я его спрашивал о зависти в науке и об интуиции. И он сказал, что в науке самое главное  первым сказать о чём-то. О зависти в науке он сказал, что он абсолютно лишён этого качества, он никогда никому не завидовал. Но если бы даже и хотел позавидовать, то ему было бы некогда, потому что он 24 часа в сутки занимался своим делом, и ему хватало эмоций других, оптимистических. Хотя, конечно, успехи других учёных подстёгивают. Конкуренция… Ну, он здесь в данном случае конкурировал с самим собой. Вот хватит ли у него сил, терпения всё-таки довести этот цикл опытов до результата. Ну, отрицательный результат  тоже важный результат. Поэтому любые неудачи, конечно, надо учитывать как составную часть успеха и обязательную составную часть успеха. Почему столько Нобелевских лауреатов приезжали на встречу с ним, на такие Нобелевские встречи в Петербурге? Несколько провёл. Ну, при нас одну. Ну, потому что это был очень высокий авторитет в мировом научном сообществе. И они, собравшись этим кружком, были простыми людьми, с любым из них можно было поговорить, и много интервью было взято тогда. На этой даче на Каменноостровском, где они пировали и заканчивали свои посиделки, Жорес Иванович произнёс: «Друзья, а давайте выпьем за наших жён, которые не дают нам успокаиваться, любовь которых нам нужно завоёвывать каждым нашим действием». Ну, какой-то такой забавный мальчишеский тост, мужской произнёс. Мы были на этом событии, я даже этот тост в книгу внёс, потому что в нём тоже был кусочек Алфёрова, который не давал чужому человеку подавать пальто своей жене. Вот и в этом он был таким особенным.