Ну, а что сейчас? Сейчас моей задачей главной является, наверное, на протяжении уже многих лет, помимо того, что сам пишу, естественно, какие-то вещи – ну и портреты, и пейзажи, всё это есть. К сожалению, с картинами стало сложно внутренне. Знаете, что-то... Картина – такая вещь, которая требует чего-то очень непреходящего, на мой взгляд, неслучайного. А сейчас что-то мне кажется: сегодня одно, завтра другое, послезавтра третье. Какая-то мятущаяся жизнь, нет устойчивого вектора. И то ли эти повседневные новости всё время сбивают с умозрительных рассуждений... Ну, не важно. В общем, дело всё в том, что человек остался человеком, пейзаж остался пейзажем. Занимаюсь этим. И занимаюсь тем, что мне хочется как можно больше оставить от Аркадия Александровича после того, как меня не станет. Ну, как бы, да, есть дети, всё, но есть вещи, о которых последний свидетель – это я. И никуда от этого не денешься. Что-то рассказал, что-то записал, что-то издал в книгах. И, слава Богу, меня радует, что выставки мне предлагают сделать. Скажем, Ярославский музей. Там кто-то приедет из Владимира и говорит: «А у нас?» – и, слава Богу, туда везу. Приехавший из Казани человек говорит: «А у нас?» – и туда везу. И вроде нигде я не навяливаюсь, не напрашиваюсь с этой темой выставок, а напротив – с удовольствием даю людям то, что им хочется посмотреть и рассказать. По разной тематике – тут могут быть и цветы, и дети, и книжная графика, и графика к детским книгам, и выставка пейзажа, как, например, было лет пять назад в Плёсе. Да разные могут быть, и 1930-е годы. То есть Пластов, к счастью, оставил столько своих произведений, что я из них могу слепить любую фигуру – по желанию зрителя. Ну и по своему желанию мне очень хочется давать хотя бы раз в несколько лет полный обзор его творчества, насколько это возможно, чтобы амплитуда и диапазон этого художника были понятны многим. Поколения меняются, приходят новые. Они обязаны это видеть. Ну, обязаны – наверное, это слишком назидательно. Но им будет хорошо, если они будут это знать. Мне кажется.