Моё окружение

Жизнь была очень интересная. Я не жалею, я не жалею, что я, так сказать, в общем, выбрал этот музыкальный путь, потому что очень много было интересного. Я никогда не забуду мои уроки дирижирования, которые я получал от маэстро Ниязи в Азербайджане. Очень капризный, очень, очень нервный и неоднозначный человек. Общаться с ним было чрезвычайно сложно. Мало того, что он был директором филармонии и часто очень, так сказать, в быту ко мне относился почти как к собственному сыну. Он был просто зверем как директор. Я не знал, я несколько раз швырял ему заявление об уходе в лицо, потому что он не хотел делать то, что мне нужно было для оркестра. Вот такой самодур был. Но, тем не менее, он очень много делал. Он мечтал, чтобы я был его заместителем, чтобы я был вторым дирижёром симфонического оркестра, но я ему как-то сказал, что: «Маэстро, только не с вами, простите». Он засмеялся. Ко мне он был очень добр. Я вспоминаю мои общения с Арифом Меликовым, с Хайямом Мирзазаде. Я вспоминаю замечательного совершенно, замечательного Константина Русиняна. Это художественный руководитель армянской филармонии. Замечательный композитор, человек с юмором. Вообще это были просто замечательные люди, с которыми было интересно общаться. Очень любил меня Вениамин Баснер. Мы неоднократно проводили вечера вместе за чаепитием. Приходил Исаак Эткинд, очень много рассказывал всего интересного, просто, просто это была такая кладезь чего-то интересного. Много-много рассказывал о старом времени Абрам Абрамович Ашкенази, с которым было очень интересно, было очень интересно. Вы знаете, что Баснер был очень хороший композитор, и он был очень хорошо обучен. Я сейчас забыл, у кого учился Баснер здесь, в нашей Ленинградской консерватории, но затем он учился у Дмитрия Дмитриевича. И у Дмитрия Дмитриевича плохих учеников не было – не было. Он хорошо, он очень хорошо учил. Если он даже не учил, он имел такое огромное влияние. Вы посмотрите, кем стал Боря Тищенко. А Боря Тищенко изначально... Мы над ним смеялись ещё в училище, потому что он говорил, что это ваши какие-то все эти диссонансы: «Надо писать, как Чайковский, как Глинка». И вдруг, как-то, я помню, я очень поздно приехал с дачи, опоздал к началу учебного года. Он меня встретил и говорит: «Кальварский, ты знаешь, я изменился. Всё, я очень люблю Прокофьева, я люблю Хиндемита». Я говорю: «Боря, не может быть, как это так?» Вы знаете, какой он замечательный был композитор. А какой замечательный Георгий Фиртич – мастер на все руки, величайший композитор, к сожалению, малоизученный, но очень хороший композитор. Замечательную музыку писал, замечательную музыку. Умел писать музыку к кино и симфонические произведения. Одно симфоническое произведение – «Псков» – какое это сочинение! У нас много было хороших композиторов, к сожалению, не до конца раскрытых. Потому что, знаете, когда бывают такие фестивали, они ограничены. Потому что – открытие фестиваля, филармония. Филармония исполнит один раз. Филармонии очень консервативные – не только петербургская филармония, а все филармонии. Они играют репертуар, кассовый репертуар: классика. Очень много хороших композиторов. Почему же не сыграть Малера? Почему не сыграть Бетховена? Почему не сыграть Шостаковича? И вдруг приходит какое-то новое имя. Сыграли: «Да, – говорят, – мы вас сыграем, ну подождите немножко». И в результате композиторы звучали только на наших композиторских фестивалях. А тогда был фестиваль замечательный, который делал Александр Радвилович – современной музыки. Был фестиваль «Музыкальная весна». И был джазовый фестиваль «Московская осень», который создал легендарный Владимир Фейертаг, о котором можно рассказывать часами. В общем, надо сказать, что было весело, было и грустно, и было и смешно – но я рад, я рад, что в памяти остались ушедшие, такие как Владик Успенский, как Андрей Петров, как Юра Фалик, как Ромуальд Гринблат, Арам Ильич Хачатурян, Юрий Васильевич Силантьев. Замечательный, добрейший, добрейший человек, господи, дай бог. Пеэтер Сауль, с которым мы неоднократно работали на джазовых фестивалях. Много было народа, которые меня окружали.