Как мы учились зарабатывать деньги на гастролях

А вторая поездка, в отличие от первой… Если первая имела какое-то общественное направление, то вторая была коммерческая. Это было построже всё и поинтересней с точки зрения нашего взаимодействия с… как его назвать-то? Даже не знаю – продюсером, не продюсером… В общем, глава с той стороны, с Запада. А с нашей стороны уже был другой ансамбль – почти другой. Появился, вместо Кузнецова, Рябой Женя, барабанщик. Музыка, конечно же, уже была немножко другая. И у нас в первые три дня были трения с этим продюсером – или кто он там, не знаю. Трения, потому что он нам просто не платил. Мы не знали этого, поэтому с валютой как-то не могли разобраться. А нужно было пить кофе, нужно было купить сигареты, нужно было купить, наконец, что-то из техники, потому что техники здесь почти не было, а там была. Хотелось что-то приобрести, конечно. А так как у нас были запланированы концерты – они были не сразу, а в течение этих гастролей – где-то были запланированы с музыкантами местными. Но какими местными? Это гениальные совершенно музыканты – Бобби Хатчинсон и Джо Хендерсон. Зажигают саксофонию… Бобби Хатчинсон – саксофонист. Это была гениальная идея – нам соединиться с ними. А концерт был в евангелистской церкви, которая по размеру… не знаю, с чем сравнить, но где-то больше двух с половиной тысяч вмещала. Народу было очень много. И все трения продолжились. Мы сказали… А сказал об этом Витя Двоскин и Рябой Женя – они владели в совершенстве английским языком, и поэтому мы собрались на этот митинг. Мы сказали, что никуда не поедем вообще, играть не будем ни с кем, пока нам не выплатят гонорар. Он сказал: «Окей. Будет. До концерта». Мы едем – шикарная дорога, в напряжении. Вдруг останавливаемся где-то посередине этого хайвея. Он выходит из машины, мы выходим тоже. В общем, детектив какой-то. Он на капоте начинает отсчитывать доллары, понимаете? Причём говорит так: «Так, Игорь, ты руководитель – тебе больше». Он не знал, что у нас там как-то коллаборация такая была. И всем, значит, начал отслюнявливать эти доллары. Ну, мы обрадовались, конечно, естественно – на концерт мы приехали. За 5 минут до начала приехал Хендерсон, за ним Хатчинсон. Хендерсон – очень интересный человек, тихий-тихий, который взял саксофон и спросил: «А что мы будем играть?» Мы сказали, что приготовили его композицию. Он так: «Угу». И мы начали играть. А мне не повезло немного, потому что у меня был панариций, или как он называется, на пальце. И как раз на том самом пальце – не то первом, не то втором – который задействован в большей степени во время игры. Правая рука. И в перерыве, в антракте, я подхожу к Хатчинсону и говорю: «Я прошу прощения, может быть, что-то не то, может быть, что-то не так, но у меня вот…» – и показал ему. «Вот, вот», – надеясь на сочувствие. Никакого сочувствия абсолютно. Он говорит: «Парень, я тебе расскажу историю. У меня было почище, чем у тебя. Я работал бензопилой» – я не знаю, где он там работал бензопилой, – «и задел мизинец. А у меня вечером концерт. И что ты думаешь? Ну, я пошёл…». Я понял – слёз не выбьешь. Ну, концерт продолжался. Вот так. Зарисовки такие, лёгкие зарисовки.