Как я перешёл в джаз

Это событийное для меня было время. Это всё называлось в музыкальной школе. Дело в том, что из этих гибких пластиночек – даже не пластинки, а свёртки такие, знаете, трубочки, – которые назывались как-то… кости, рентгеновские снимки, на костях старой бабушки какой-то… И я купил, и там как раз… Пришёл домой, послушал – а там был блюз и буги-вуги, конечно. Ну, с тех пор это как-то засело. И, конечно, в школе мы начали музицировать там вовсю. До вызова к дирекции. Тогда был внук Васнецова, художника, но он был строгий человек. Он чего-то недопонимал, по-моему, потому что он сказал: «Игорь, значит так, если хочешь закончить школу – прекращай всё это». Ну, прекращать мы не прекращали, но стали более осторожными. Понимаете, ну, так вот дело шло. Училище появилось, и появился там замечательный человек – Юрий Николаевич Чугунов, ныне покойный. Но он и композитор, чудесные книги он писал – не только с музыкой связанные и с гармонией, он вёл гармонию. Но ещё и обо всём остальном. Писал стихи. Чудесный человек совершенно. Тогда я не знал, что он сочинял стихи, я знал, что он саксофонист. Он учился тогда, по-моему, старше меня, или на два года старше меня, и играл ещё на фортепиано. Так вот, на третьем этаже этого училища, куда добраться вряд ли смогла бы наша директриса, которая очень не любила всё постороннее, он играл. А я просто приходил и слушал. Потом я спускался в подвал. В подвале мы повидались – там учился тоже такой Алексей Исплатовский, тоже, царствие небесное… Боже мой, куда они все ушли? Он на контрабасе, я на фортепиано – мы там тоже начали разыгрывать, понимаете? Ну, воображая из себя чёрт-те кого. Тогда ещё появился чудесный фильм «Поиски прошлого» – это был польский фильм, где джазовая группа Курылевича озвучивала. И мы разыгрывали из этого фильма, просто болели от этого фильма, разыгрывали оттуда весь трек музыкальный. Ну, и, естественно, тянуло поделиться с аудиторией своими находками. Оценки за это… Мы боялись этого, потому что как наши старшие товарищи по джазу примут это всё? Но сначала, по-моему, не очень принимали. Но мы всё равно были настырными очень. Мы всё время приходили на джемы, всё время играли. Мы играли и со старшими тогда – Козлов, Гаранян, Зубов. Вся компания была – серьёзные люди очень. И понемножку, понемножку как-то вливались в это. Но, понимаете, так как я всё-таки на академической основе рос, то мне не всегда удавалось вникнуть в суть искусства джаза, понимаете? Поэтому много было ошибок – жутко совершенно, кроме композиции. Композиции как-то ложились. Параллельно всё это шло, выросло в… ммм… такие находки. Я считаю, что это находки – это «Утро Земли» моё. И целый ряд других композиций – «Пробуждение», например, или «Ноктюрн». В общем, есть чем гордиться, короче говоря – все они записаны в студии «Мелодия». Понемножку критика стала благосклонной, и я получил поддержку. Но не только от критиков – а у нас критики были очень интересные люди. Это был Алексей Николаевич Баташёв, Аркадий Петров, который хорошо ко мне относился, ну и, конечно, Юрий Саульский, который был во главе, так сказать, всей этой братии. Ну и многие другие ещё.