Иван Пырьев и Марина Ладынина

Он же всю жизнь снимал Ладынину. У Орлова и у Александрова было соревнование – и по успеху, и по Сталинским премиям – с Пырьевым и Ладыниной. Но факт был интересный – он конфликтовал, Пырьев, не только с окружением, но и со своей супругой, с Ладыниной. И говорит: «Марина, возьмите портфель». Она говорит: «Я сегодня с портфелем не буду сниматься, тут надо, чтобы руки были». – «Мариночка, возьмите портфельчик, пожалуйста». – «Нет, не буду». – «Ассистент по актёрам, пожалуйста, сюда. Передайте, пожалуйста, актрисе Ладыниной, чтобы она взяла портфель, иначе съёмка будет отменена, и она выплатит неустойку». – «Хорошо, Ваня!». И съёмка продолжилась. Да, ну, дело в том, что уже намечались какие-то сложные отношения у Пырьева с супругой. И следующей картиной, которая стала последней, было «Испытание верности». А там, в силу обстоятельств, женщину с Малой Бронной играла моя мама. Это разлучница, с которой супруг встречается втайне. И довольно-таки сильная сцена была. И была вторая сцена: получалось, что Ладынину все дети – племянники, там – ждут, ждут, а его нету, нету. И через тридцать минут после начала фильма становится понятно, что он у любовницы. Настолько, насколько можно было в 1954 году – намёки какие-то, и вместе с тем целомудренно. Но явно сложная ситуация. И мама – такая разлучница. И была вторая сцена. Дело в том, что Галлис возвращался к Ладыниной – блондинке. Мама – брюнетка. А потом, в конце, он встречал маму случайно – на автобусной остановке – и была многозначительность. То есть зритель – правильно ли, что он вернулся к этой, а вот с этой было бы лучше? И туда-сюда. Значит, фильм был склеен. Ладынина сказала: «Нет, не должно быть у меня соперницы. Значит, он с ней расстался. Всё». – «Ну, хорошо, мы, значит…». Сцену-то он вырезал, но тут же вскоре развёлся с ней. Кстати, оставил шикарную квартиру на Котельнической. Ну а трещина уже была, значит, до того намечалась – до «Кубанских казаков». – «Мариночка, возьмите портфель ещё?» – «Нет, я не буду». – «Ассистент, передайте, пожалуйста, чтобы было, да?» И всё. Это же, понимаете, Show Must Go On. Тут же не парная сцена, а человек десять – групповка, массовка. И это всё было вот так вот. Планеты соревновались в своей энергетике. Ну, кончилось разводом. Мама переживала, что вырезали её сцену. Понимаете, это же всегда – когда две сцены: а что было, а вот дальше… А-а-а, нет – вырежи. – «Вань, вырежи». – «Вырежу». Ну, он через год развёлся, уже надоело. Так что вот тоже про Пырьева. Ну, тут уже как: «тяжела и неказиста жизнь российского кинематографиста».