Мой дядя, протоиерей Всеволод Шпиллер. Папина доброта

Вы знаете, родной брат моей мамы, отец Всеволод Шпиллер, Всеволод Дмитриевич Шпиллер, протоиерей, богослов, который был в эмиграции, в 50-м году они приехали совсем. А в 48-м году были торжества, 19 июля, в Лавре, тогда это был Загорск, Сергия Радонежского. И был Всемирный съезд православных церквей. Ну, я, может быть, так. . . И приехал с делегацией болгарских - ну, тогда вот мы и встретились - Всеволод Дмитриевич, отец Всеволод Шпиллер, и его духовный наставник, владыка Серафим, который тоже оказался в эмиграции и который был в Рыльском монастыре. И которому, по всем моментам эмиграции, отец Всеволод. . . ему сказали: «Вот есть в Рыльском монастыре, он русский, он. . . ». И он к нему пошёл. Это на всю жизнь было. Он хотел принять монашество. И ему владыка Серафим сказал: «Хочешь, да? Только давай, знаешь, так мы с тобой договоримся. Вот ты видишь там, в горах, скит? Там сейчас никого нет. Вот поднимись туда, пробудь там полгода. Придёшь ко мне, и мы с тобой поговорим». Через полгода он к нему спустился. Он говорит: «Ты хочешь ещё пострига?» Он сказал: «Не знаю». Он говорит: «Я так и думал. Учти, у тебя в России осталась семья. Если ты принимаешь постриг, для тебя всё будет закрыто». Он имел в виду настоящее монашество. «А я надеюсь, и я думаю, что ты соединишься со своей семьёй», что и произошло. В 48-м году владыка Серафим приехал вот тогда здесь. И если вы посмотрите на гостиницу «Националь», - они все жили в гостинице «Националь», - то там вот по верхнему этажу с левой стороны балкончик. Вот там был номер владыки Серафима. Ну, и когда мы, значит, воссоединились с отцом Всеволодом, то он нас всех повёл к нему под благословение. Мы с ним там побыли, всё. И когда мы выходили, он маме и мне, ну, и отцу Всеволоду - а папа уже был в дверях - сказал: «Он правильно своё имя носит. Берегите его. Светлый он у вас». Вы знаете, вот я вспоминаю всех его студентов, которые говорили: «Ну, да, он нас выучил, конечно. Но он нас выкормил». Причём это было так неназойливо, это почему-то такой народный артист был впоследствии, Валя Потапов, киевлянин. Он говорит: «Ну, что ты думаешь, мы не понимали, что – они его называли Свет Николаич – что ты думаешь, мы не понимали, что, почему-то, обязательно, если дома урок, почему-то на обед попадали? Ну, всё ж ясно было». Как-то он пришёл и говорит маме: «Ой, Нат, ты знаешь что? Я вот, зарплату мне дали, но я её отдал». Мама говорит: «Да? Кому, интересно?» Он отвечает: «Ты понимаешь, в чём дело? В Питере первое исполнение Десятой симфонии Мити Шостаковича». Ну, все теоретики, композиторы все рванулись сюда, на билеты денег у них нет. Я помню, папе кто-то подарил очень красивые цветы, и было написано: «Рафаэль в музыке», что было правдой. Ну, потом, вы знаете, те письма, которые папе. . . Папа там играл, он играл Концерт Шумана, который, к сожалению, записан только в одной первой части. Соната Рахманинова, по-моему, у него записана была с Гольденвейзером. И вы знаете, вот у папы был, в общем, невероятный музыкальный авторитет, я бы сказала.