Дедушкин художественный метод в 1950-е годы

Ну, а дальше у него была и картина «Юность», где мой отец, Николай Аркадьевич, в Русском музее. Около зелёных ржей лежит так – зелёные ржи высокие, и высокое безоблачное небо, и щенок какой-то глупый, белый, смотрит на двух бронзовок. Два жучка ползают на кашке, на цветке. Безмятежность, понимаете. И вот здесь, мне кажется, у него начинается период, примерно с начала 1950-х годов, так называемого бессобытийного жанра. Там нет активных действий. Люди – герои картин – встают перед зрителем в спокойных, вечных позах. Устойчивых, вечных, как бы трудно это ни было объяснить сразу. Там нет экспрессии движений, излишних жестов. И вот эта спокойная метафизика цветна и несёт раздумья о вечных ценностях. На мой взгляд, я так считаю. Он меня так учил читать эти вещи. Тем более это усиливается после его счастливой поездки в Италию в 1956 году. Боже мой, какие вещи он оттуда привёз! Он вставал там в четыре утра и писал этюды. Причём странно: он вёл себя так, как будто он не боящийся советский гражданин, которому грозят провокации. Он разговаривал с сапожниками, они ему позировали, он их рисовал – вон в блокнотах рисунки. Он писал запросто все эти толпы на набережных, среди туристических улиц – венецианских, римских, флорентийских. Масса этюдов сделана. Какие заметки он писал оттуда! С какой горечью писал: «Эх, увидеть бы это мне лет на двадцать хотя бы пораньше». А ведь попал он туда, когда ему было 63. Так что после этого его живопись стала ещё более торжественной по цвету, ещё более свободной по форме, ещё более обобщённой. Как будто он перестал бояться вообще всего – в формах, в живописи, в мировоззрении. Что написать, какую тему взять – его уже волновало только искусство.