Друг нашей семьи Вениамин Александрович Каверин

С Кавериным были очень ранние, ещё дореволюционные связи, потому что во Пскове было знакомство семьями. И два моих дяди учились с ним вместе в гимназии. Даже не два, а три – просто в разное время, в разных классах, потому что всего было четыре брата. Три старших брата окончили Псковскую гимназию ещё до революции, и один из них – дядя Арнольд – сидел, можно сказать, за одной партой с Кавериным. Они поддерживали отношения до конца жизни, хотя дядя Арнольд, как я уже говорил, был репрессирован и без малого двадцать лет провёл вне возможности общаться с кем-либо. Но потом, когда он освободился, они с Кавериным восстановили отношения. Я имя Вениамина Александровича слышал постоянно. Отец был с ним хорошо знаком, бабушка помнила его ещё мальчиком. И в воспоминаниях Каверина упоминается наша семья – семья Гординых. Он рассказывает очень забавный эпизод. Гимназисты вообще были тогда такие «левые». И когда во время гражданской войны Псков был захвачен наступавшими войсками Юденича, а именно отрядом Булак-Балаховича, то они изготовляли какие-то пробольшевистские листовки. В один прекрасный день, когда Каверин с моим дядей Арнольдом что-то готовили, в квартиру пришли с обыском. Если бы их застали за этим занятием, их могли бы просто повесить, потому что у Булак-Балаховича такие дела решались легко. Но вдруг в комнату вошёл маленький хорошенький мальчик с бантом и сказал: «А мама велела, чтобы все газеты сгорели». Это был мой отец, которому тогда было 5 или 6 лет. И они сразу поняли, что происходит. В печке горел огонь – было зимнее время. Они срочно стали сжигать свои агитационные материалы и успели это сделать. Когда в комнату вошли люди с обыском, Каверин сидел и – а он был франт, ходил с тростью – этой своей тростью помешивал золу от сгоревших листовок. Так что Каверин всегда был таким персонажем рассказов в нашей семье.