Три моих педагога: Лео Гинзбург, Евгений Мравинский, Георгий Свиридов

Вы знаете, обычно спрашивают: «Ну, ты где учился? У кого? Кто твой педагог?» А я всегда отвечаю: «Я учился у троих». «А кто был первый, второй, третий?». Первым был Лео Морицевич Гинзбург – это прекрасная немецкая школа. Он эмигрировал сначала в Германию, потом вернулся и имел свой великолепный класс, из которого вышли молодые русские дирижёры. У Лео Морицевича я учился официально в консерватории и аспирантуре. Вторым был ленинградский дирижёр Евгений Александрович Мравинский. Правда, я не учился у него прямо, но он допускал меня в свой класс. Он никого к себе не пускал, так что это было уникально. Я не подражал ему, но впитывал его идеи и рекомендации, как дирижировать ту или иную симфонию. Это продолжалось довольно долго, почти до конца его дней, к сожалению. Третьим был Юрий Васильевич Свиридов. Это был не дирижёр, а музыкант, настоящая глыба. Сначала его не понимали даже свои коллеги-композиторы, они не оценивали величие его знаний и того, что он делал в музыке. Но я понял, что это моё, и решил взять у него всё, что мог, чтобы продолжать его идеи. С этими тремя людьми я виделся отдельно. Если это был Ленинград, я ехал в Ленинград к Мравинскому. В Москве я приходил к Лео Морицевичу, и он, заикаясь, доказывал мне, что я не прав. Это было смешно, но всегда серьёзно. Каждый из них наполнял меня своими ощущениями жизни и своим отношением к искусству. Конечно, я был моложе их всех, но старался перенять и воплотить в себе то, что они знали и думали. Последняя встреча с Евгением Александровичем произошла перед его уходом. Он принимал меня у себя дома, ставил портрет своей первой жены, и этот портрет словно тоже учил меня чему-то. Его слова, как будто отражённые в портрете, показывали, что я должен делать. Это было необычно и трогательно. Лео Морицевич принимал нас, молодых ребят, объяснял всё так, что даже заикание не мешало понять его мысли. Он преподавал великолепно. Когда меня спрашивают, у кого я учился, я говорю, что учился у троих, и старался взять всё, что они могли дать. Я живу с памятью о них, как о трёх великих людях, перед которыми я готов упасть на колени и благодарить их бесконечно.