Великий дирижёр – кто он?

У меня великие дирижёры всегда перед глазами стоят. Например, тот же Караян, немецкий дирижёр. Правда, у него было много внешнего, но это тоже хорошо и было оправдано. Карлос Клайбер – я лично познакомился с ним. Он приходил на мои концерты в Вене. Мне люди говорили: «Знаешь, Клайбер сидит на репетиции», – а потом он подходил ко мне. У него было двое детей, и мы с ним общались. У каждого я старался брать то, чего мне не хватало, то, чего у меня не было. Это очень важно. Из наших – тот же Голованов. Люди, которые создали наши оркестры, оркестровую музыку, всегда были для меня примерами. Ну а Гинзбург... Он не был прекрасным дирижёром, если честно. Он был мыслитель, вдохновитель, он понимал, как делать музыку. Иногда бывают дирижёры не очень хорошие, но при этом глубокие музыканты. А бывает наоборот: музыкант глубокий, а дирижёр никакой. И то, и другое случается. Поэтому здесь, конечно, всё отличается. Если ты трогаешь душу слушателя, как бы ты ни играл, какую бы пьесу ни исполнял, если достигается результат – будь то слёзы, вдохновение или восторг, – значит, ты прав. Душу человека обмануть нельзя. Не нужно ничего объяснять, достаточно сыграть несколько тактов. Если человек не сможет сказать, что это значит, это и не обязательно. Но если музыка тронула его сердце, вызвала слёзы или вдохновение, тогда достигается результат. Профессия дирижёра очень сложная, психологическая. И результат приходит не с первого раза. Молодые дирижёры, как правило, знают только техническую сторону – сетку, как дирижировать. Но на этом всё не заканчивается. Нужно прожить часть жизни. В детстве можно освоить технику, но вдохновения не будет. Жизнь даёт свои уроки. Общение с музыкантами, с людьми, с великими личностями – это важно. Даже если человек не музыкант, но он очень умный, он может объяснить, как играть, не понимая при этом в нотах ничего. И ты его поймёшь. Так что это профессия такая непонятная, необъяснимая.