Вера в светлое будущее

Мама обычно говорила: «Ну, ты сама увидишь. Смотри, наблюдай». И первая волна – окружение, драмкружок, походы – всё это захлестнуло, и я мечтала о комсомоле. Но когда уже начались страшные репрессии и 1937 год, и когда пошли уже, знаете, в тюрьмы и просто в подвалы НКВД люди всех, собственно, классов, и явно совершенно невинные, то здесь уже наступил период очень тяжёлый. Понимаете. Я всегда рассматривала свою дальнейшую судьбу как какое-то возмездие, что я должна и тогда была понять, что было очень много тяжёлого и страшного в той катастрофе, которая произошла в 1917 году. Понимаете. Вот возмездие за то, что так, на ура, принимать даже, например, такие песенки, которым нас обучали: «Мы повесим Чемберлена на осиновый сучок, мы повесим Чемберлена бритой рожей на восток» и так далее. Ну, правда, такие: «Мы назло всем буржуям мировой пожар раздуем». Ну, здесь, просто вам говорю, очень плохие стихи. Это, конечно, всё… То есть ко всем проявлениям ненависти всегда было абсолютно отрицательное отношение в семье. И когда это: «Ненависть разрушим», мама всегда говорила: «Вот ты увидишь, что плохое пройдёт. Но вот я верю, что ты, думаю, моё поколение, и всё – вы будете строить светлое, хорошее, вы будете справедливыми и не будете допускать зла». Всё-таки направление всегда было на добро. Хотя уже тут для меня наступило: как я могла думать, что Павлик Морозов – герой? Злодейство, ужас. Но нет, насчёт Павлика Морозова у меня было своё мнение, что он был просто абсолютно обманутый, может быть, и несчастный, но ребёнок, который совершил зло. Это всё-таки предательство никогда ни в какой форме не поощрялось. И в ранней юности я помню, мама сказала: «Ну, почитай о предательстве». Замечательный рассказ Мериме «Маттео Фальконе», где суровый корсиканец, узнав, что его сын выдал за награду, за часы человека, спрятавшегося у них во дворе, тот схваченный сказал: «Дом предателя». И Маттео Фальконе убил своего сына.