Боль

Он до такой степени был светлый человек, до такой степени мужественный и так любил жизнь, что до последних практически двух дней ему не кололи морфий, хотя, если вы знаете, это страшная боль, которую он терпел на протяжении полугода. Тогда медицина не предполагала говорить об этом, почему-то считалось, что это нельзя. Он пил баралгин, а баралгин – это же мы от зубной боли пьём. И когда его спрашивали: «Давай мы тебя уколем, там всё это», он сказал: «Да нет, я привыкать не хочу, потом на наркотики сядешь», – так отшучивался до последнего момента. Кстати, когда он умирал, медсестра сказала: «Он…» – с ней шутил. Она пришла его уколоть, он сделал ей комплимент, пошутил и умер. Как у него в песне: «Уйти на дно, не опуская флага». Вот так. А было всего 50 лет. Такой не возраст. Он очень много жизней прожил сразу. Я думаю, что вот эта его разножанровость, бесконечная разножанровость, дала возможность ему, с одной стороны, прожить очень много жизней в одной, а с другой стороны – так рано уйти по чисто человеческим меркам. Нам непонятным, да? Но там, наверное, понимают.