Борьба со стихией

Объясню. Существует два типа людей, как правило – это люди, которые выбирают борьбу человека с человеком, какие-то социальные аспекты в профессии, в жизни и так далее, и есть люди, которые выбирают борьбу человека со стихией, то есть клан мужественных людей. Отец выбрал второе. У него были на это причины, у него были всякие политические прививки сделаны, причём в довольно раннем возрасте. Если вы знаете песню, которую только что ленивый не растиражировал, она звучит везде, я и сегодня её слышала – то ли на ОРТ это было, то ли на РТР, в каких-то новостных программах. Это просто одно время было как – газету раскрываешь, журнал раскрываешь, телевизор включаешь – и тут же. Это стало пословицей. Это песня Юрия Визбора, за которую ему инкриминировали чуть ли не разглашение государственной тайны. «Сижу я как-то, братцы, с африканцем, а он мне, понимаешь ли, говорит, у нас в России…» Ну, дурь впотьмах, как нам сейчас кажется, но это было абсолютно серьёзное дело. Ему пришлось скрываться. Ну, скрываться каким образом – скрыться-то никуда не скроешься. Это был какой-то 1960 какой-то год. Он тогда уехал от радиостанции «Юность», они ещё были с мамой, значит, это было до 1967 года. Он уехал от радиостанции. Его послали в какую-то дальнюю экспедицию, он очень долго не возвращался в Москву. К нам был приставлен кгбшник. Ну, «к нам» – это я, конечно, так говорю, а к маме. Она его жутко боялась. Приходил какой-то человек, он присутствовал на всех компаниях. Но тут случилась неказистая ситуация: ему очень понравилась моя мама. Она, кстати, испугалась от этого ещё больше, но он стал искренне предупреждать её, где что надо говорить, где не надо, куда отцу надо появляться, куда – нет. Между прочим, за эту песню ещё Владимир Семёнович Высоцкий пострадал, который её спел. Почему она долгое время приписывалась Высоцкому. Она приписывалась Галичу, эта песня. А песня-то светлая, замечательная, смешная, юморная жутко, ужасно патриотическая, на мой взгляд. Он её спел и несколько раз – и в каких-то полудомашних, скажем, концертах. Нет, он где-то на публике её ещё спел – вот Владимир Семёнович Высоцкий. И почему-то, я не знаю, то ли надо было просто, чтобы кто-то постоянно ходил и слушал, это естественно было в то время, но просто надо было что-то инкриминировать уже в конце концов. Ну, так нельзя же, да? Что-то надо было держать, и вот это направление, этот жанр надо было держать в узде обязательно. И Галич тот же самый, и Высоцкий тот же самый, да кто угодно – Юлий Ким, масса людей, которых надо было держать в узде. И вот придумали, значит, вот это. Ну, это, я говорю, чушь впотьмах жуткая, невозможно даже себе представить. Сейчас это кому-то объяснять даже довольно сложно, потому что все говорили: «А что такого?». Я говорю, очень патриотическая песня. Однако же просто был не то что какие-то страшные репрессии, уже не сажали, к счастью, не расстреливали, и вообще, так сказать, прошла эта эпоха. Но тем не менее сборник был рассыпан, пластинка не вышла, книга не вышла, значит, там какие-то... То есть на 10 лет практически была такая заморозка глухая – работа, радио и всё.