Борис Тищенко – музыкант поколения «Шестидесятников»

Он, я ещё раз повторюсь, был очень разным. И с одной стороны, в нём было дикое количество правильных черт. Он любил режим. Он никогда никуда не опаздывал. Просто, если кто-то опаздывал, он прекращал дружить с этим человеком. Тогда председателем Союза композиторов был Андрей Павлович Петров – очень мудрый, совершенно фантастический политик, я бы сказала. Его на этот пост поставил Дмитрий Дмитриевич Шостакович. А он, как известно, знал, что делал. И Боря всегда говорил, что Андрей на своём месте. При нём проходили закупочные комиссии – у композиторов покупали сочинения и платили деньги не в связи с исполнением, а просто. В то время было огромное количество пленумов, съездов – в Тбилиси, в Баку, в Москве, в Новосибирске, в Нижнем Новгороде. Это было общение. Борис Иванович безумно ценил эти встречи. Там были концерты – всех-всех-всех, из всех союзных республик. Какие-то сочинения были более удачные, какие-то менее, но люди могли слушать друг друга, понимать, что хорошо, что плохо. Это было огромным достижением социализма. В эпоху оттепели, эти встречи с поэтами, писателями, композиторами… Приезды Лигети, приезд Стравинского в Петербург – всё это стало возможным благодаря оттепели. Все очень ценили это время. Свобода, которая на них обрушилась, была очень животворной. В это время было создано много интереснейших сочинений. Что касается этого времени, Борис Иванович без конца что-то ругал. Его не пускают в одну страну, не выпускают в другую. Он такой правильный, а его никуда не выпускают. Но потом начались наши знаменитые 90-е. Не стало пленумов, не стало съездов. Может быть, раз в год в Москве. Даже раз в несколько лет – съезд раз в четыре года. Всё обрушилось. Их перестали отправлять в командировки, где они могли питаться новой музыкой – часто фольклорной, скажем, в Тбилиси, в Баку, в южных республиках. Он как-то сказал: «Ты знаешь, я так всё ругал – что всё запрещают… А ведь как много шикарного было, как много. Одни пленумы, съезды, закупочные комиссии». Он сказал: «Представляешь, этого не только что нет – этого, похоже, никогда и не будет». Ему очень не нравилось это время. Ему страшно не нравилось. И начало 20-го, 21-го века ему тоже не нравилось. Он часто говорил: «Знаете, я человек 20-го века». Правда, он освоил телефоны – это было очень удобно. Так что телефоны – это единственное, что он освоил. Компьютер он уже не освоил. Естественно, он всё время писал ручкой, а не набирал текст в разных программах. Так что у него было разное отношение ко всему этому.