Хрущёв и реформы

Никаким он не был критиком коммунизма до конца жизни. Никаким. Я уверена. Я, знаете, вот сейчас часто себе задаю вопрос. Вот когда началась наша перестройка, с перестройки началась, я вот тогда в какие-то моменты думаю: ну, как бы отец это всё воспринял, как бы это всё было. И в какие-то моменты я думала, что он бы это поддержал, всё. Но потом на каком-то этапе уже – нет. Нет. Нет. Он бы никогда не поступился ни партией, ни идеями. Вы знаете, я думаю, что отец как раз вот над… ну, то есть он, конечно, не мыслил такими категориями разрушения системы, но что она не работает и работает в другую какую-то сторону в каких-то своих частях – это, конечно, у него было. Поэтому вот все его эти искания и всё это было. А вот последний акт, который, ну, уж я думаю, он какой-то каплей в то, что его надо немедленно снимать, конечно, был, когда он разделил эти партийные обкомы. Ведь это же не просто так. Это вот партдеятели наши говорят: «Вот там стукнуло ему чего-то, и он разделил». Но совсем не так. Он, конечно, хотел, чтобы эти бонзы партийные на местах имели меньше власти. Безусловно, хотел. А чтобы власть имели профессионалы. Как оно отчасти и было. Отчасти оно так и случилось. Ну, дальше уже это всё. Но строил он это, как все и вся тогда это делали. А вот при Ленине было так. Вот у нас же были при Ленине там, как это там называлось… Эти территориальные-то объединения. Забыла уже сейчас. Значит, вот и сейчас так. То есть я думаю, что он какие-то шаги делал сознательно. Но, скажем, поступиться единством государства, отказаться от партии, отказаться вообще от коммунистической идеи – он, конечно, не мог. Да, ну, Саш, коммунистическая идея – это же дело вечно. А что такое Христос? Это воплощение принципиально другое. Да и то сомнительно. Церковь наша вполне способна на что угодно.