Когда он был крайне зол

Вот я помню, я три раза его видела в таком состоянии. Один раз я только через очень много лет поняла, чем это вызвано. Это, видимо, когда у них были уже совсем на грани отношения с Маленковым. Хотя до этого, я ещё раз говорю, в общем, мы дружили семьёй, всё. И я чего-то там за столом просто сказала про жену Маленкова, про Валерию Алексеевну, и он вспылил. Ну, без всякой причины вспылил, начал на меня кричать. Всё. Я ему в ответ начала кричать, что ты ещё вчера говорил совсем что-то другое. Ну и вот. Это я запомнила, потому что меня это просто поразило тогда. Я не могла понять, в чём дело. Ещё я видела такие у него приступы ярости, но это был совсем другой вариант. Совершенно другой вариант, когда был государственный визит в Соединённые Штаты, и мы ехали по стране, сопровождал его тогда Генри Кэбот Лодж. И… где же это было? Это было в Сан-Франциско, может быть, или ещё где-то. Вы даже не можете себе представить, какая это была тишина. Стоят толпы людей, молча смотрят на вас. Ну, там потом ему что-то, я не помню что, не понравилось, он счёл, что это провокация. Я думаю, что это тоже была провокация. И вот вечером мы пришли в резиденцию: Громыко, его жена, мама, я, и он устроил дикий скандал, прямо истерику. «Что вот, даже Громыко! Вы немедленно пойдёте к Лоджу!» Там… «А! Туполев там тоже был, Андрюша. Вот у нас самолёт здесь, мы сейчас всё улетим немедленно». Ну, это я так помню только самые общие черты. А на самом деле это продолжалось минут 10–15, разные там сцены. И Лидия Дмитриевна Громыко накапала какие-то капли: «Никита Сергеевич, выпейте, выпейте». Он ей, значит, это всё. Но вы знаете, на другой день ситуация изменилась на 180 градусов. Нас приветствовали замечательные доброжелательные американцы с плакатами. Причём искренне. Мы останавливались, он выходил в эту толпу, народ с ним разговаривал. И я вообще думаю, что вот эта истерика, ярость такая – это была игра. Потом я уже так подумала. Ну, а последний вот такой случай я помню… Просто это со мной вместе разыгрывалось. И лично меня касалось. Когда мы с ним спорили по вопросам генетики. Ну, это было драматично. Я тогда хлопнула дверью, села в машину в 12 часов ночи, уехала с дачи, сказала, что я больше здесь вообще не буду. Так он на меня кричал. Он приехал вечером, я накануне просто знала, мне сказал, как ни странно, Пономарёв, которого я случайно где-то там встретила: «Вы знаете, Рада Никитична, будет заседание президиума, мы примем такое замечательное решение по генетике, там то-сё, пятое-десятое». Хорошо. Замечательно. И вечером поздно, где-то часов в 10, наверное, приезжает… И я почему-то была на даче тут. Или была суббота… В общем, почему-то была у него на даче. Приезжает отец, немножко так – две-три рюмочки, видимо, так вот чуть-чуть. Даже не знаю, откуда он приехал. Вызвал меня на веранду и говорит: «Я хочу с тобой поговорить. Вот ты лезешь не в свои дела. Что тебе эта генетика? Я знаю, ты там в университете, всё прогнило. Это там тебя научили, выучили, ты-ты-ты». И на таких высоких тонах. При этом присутствовали Сергей и Алёша. Алёша стоял в стороне молчал, потому что он его тут же оборвал, сказал: «Вы, Алексей Иванович, вы и не встревайте. Вы член ЦК и не имеете права». Сергей поддерживал меня со всех сторон, но вот он на высоких тонах вёл весь этот разговор. Ну, я ему в ответ на таких же высоких тонах кричала, что ты не понимаешь и не видишь. А потом я узнала, как это всё было, как это всё делается. У него такой был помощник по сельскому хозяйству, неплохой в общем человек, я и до сих пор иногда с ним перезваниваюсь. Вот не знаю, жив он сейчас или нет. Шевченко. Ну, он пришёл в кабинет накануне этого всего заседания и всё переиграл. Уж что он там говорил, я не знаю. Но всё переиграл. Вот он тогда был, конечно, в разъярённом состоянии. В разъярённом. Больше не помню.