Ладо Гудиашвили и стихотворение Бориса Пастернака

Я пребывание Бориса Пастернака в Тбилиси помню по своему другому случаю. Дело в том, что это лето я приехал в отпуск к родителям. И как-то так получилось, что меня попросила одна туристская компания помочь группе туристов из Америки в осмотре Тбилиси. Мне делать было нечего, я с удовольствием согласился. В том числе в программе этого тура было посещение художественной галереи такого замечательного художника, как Гудиашвили, Ладо Гудиашвили. Причём около моего дома был ресторанчик под названием «Зайди и приятно удивишься», где он расписал стены. Расписал уборкой винограда, а у него очень специфические женские фигуры с удлинёнными шеями, с кувшинами на плечах. И началась борьба с формализмом. И эти все стены были закрашены белой известкой. Пропали навсегда, ну, может быть, фотография чёрно-белая сохранилась. Ну, это я к тому про Гудиашвили. Его галерея находилась на улице Кецховели, недалеко от публичной библиотеки, в центре Тбилиси. И мы, значит, я – их гид, и группа, их было человек 10–12 американцев, пришли на эту квартиру, где жил Гудиашвили, и где в некоторых комнатах и особенно на галерее были выставлены его работы. Почти все репродукции его работ были мне известны. Поэтому я не очень внимательно осмотрел вместе с ними, переводил, помогал переводчику немножко. А сам я заинтересовался книгой отзывов. И можете себе представить, какое-то время назад, не в этот день, я увидел стихотворение, подписанное Борисом Пастернаком, посвящённое картинам Гудиашвили. Я даже закричал от неожиданности, от радости и спрашиваю у Ладо: «Батоно Ладо, господин Ладо, известно ли это?» Он говорит: «Да, известно, только, – говорит, – на грузинский язык почему-то пока не переводили». После этого я долго добивался в газетах «Заря Востока», «Вечерний Тбилиси», знают ли они о стихотворении Пастернака, посвящённом картинам? Они говорят: «Слушай, мы уже всё осветили, его визиты осветили, Пастернака уже че... Для чего нам? У нас читателей нет, которые стихами интересуются». Вот так я до сих пор и не знаю, переведены ли эти замечательные строчки – шестнадцать, примерно – на грузинский язык. Вот такая встреча неожиданная с Борисом Леонидовичем. А после этого, через много лет, когда я в Ермоловском театре работал и работал с Сергеем Владимировичем Михалковым... Он пришёл, Михалков, с собрания, на котором Бориса Леонидовича Пастернака исключали из Союза писателей. И я ему сказал Сергею Владимировичу: «Он же, – говорю, – как ребёнок, он политики не знает, он не лезет в политику, за что его так?» Он говорит: «Он контрреволюционер». Вот такое воспоминание.