Плакат «Родина-Мать зовёт!»

Знаете, вообще, они рисовали очень быстро, надо сказать. И папа, и дядя Ираклий. Поэтому рисовал долго – даже трудно сказать, это, безусловно, эмоция. Всё-таки эмоциональные они были, все. Это эмоция, конечно, и он это почувствовал. Что он почувствовал в этот момент, сказать трудно, даже, я думаю, его жене и его сыну и самым близким людям. Это уже чувства художника. Но он этот момент почувствовал, он этот момент решил, он решил её сразу, и есть разные варианты. Кто-то говорит, что она вбежала, тётя Тамара, вбежала в комнату, сказала, что началась война. И сразу так отреагировал. Не знаю, я думаю, что это было совокупностью каких-то ощущений, безусловно, потрясений внутренних эмоциональных. Но возник этот образ. Похожа ли «Родина-мать зовёт!» как портрет тёти Тамары? Возможно, он за основу взял её, чтобы она позировала. Не могу сказать, что это портрет, как бы, такого прямого сходства с ней. Образ – да. Просто тётя Тамара была очень такая, она была красивая и немножко такая, более изысканная. Там он её сделал более, опять такой, как бы, такой, как она должна быть для этого плаката. Такой более универсальной, более сильной, более такой, действительно, матерью. Но был этот плакат сделан достаточно быстро. Но дядя Ираклий, он же не работал в определённые часы, так же как и папа. Это не была работа, чтобы начинать в восемь и закончить в четыре или в пять. Если он работал, и ему было интересно, он мог работать сутки. Поэтому, исходя из этого, возможно, он мог сделать это за неделю, предположим. Потому что, когда, конечно, художник хочет что-то сделать, ему это интересно, то он на часы не смотрит – с какого часа по какой он работает. Пока он может и у него есть силы, и пока эти силы не только физические, а эмоциональные, которые будут продолжать передавать ту эмоцию, какую он чувствует и хочет передать, он будет работать. Это не было заказом. По своему сердцу – да, удивительно, по своему сердцу. В том-то и дело, что это было сделано, а потом уже стало таким символом. Это очень важно.