Мягкий диктатор Вадим Абдрашитов. Родители моего мужа

Он очень, он очень легко общался с людьми, очень был в этом смысле лёгок. И это было не искусственно, а ему было просто легко самому, и люди это чувствовали поэтому. Он был мягким диктатором – скорее всего так. Потому что дело в том, что так как уже мы с ним стали вместе, и было очень тяжело мне расставаться с Вадимом. Видимо, я думаю, что ему, наверно, тоже. Поэтому, когда начинались длительные экспедиции и надо было уезжать, то я ездила всегда в экспедицию, он меня брал с собой. Поэтому, а так как, в общем-то, ну что, в экспедициях ты же не будешь сидеть или куда-то ходить в другое место. Ты автоматически оказываешься на съёмках и живёшь, в общем-то, той же самой жизнью, как живёт группа, поэтому я это всё наблюдала. Его всегда очень любили актёры и любят до сих пор, и вспоминают они очень тепло все, потому что он умел как-то раскрыть актёра – это очень важно, внушить ему его талант, то есть поддержать то, в чём, может быть, актёр сомневался. Поэтому у него очень часто актёры в его картинах даже играют лучшие свои роли, очень сильно играют, потому что он умел найти к каждому актёру какой-то подход, он его чувствовал человечески, чувствовал силу его таланта и хотел это всегда поддержать. И люди опирались на это, они это чувствовали и действительно много могли отдать. А те, кто имел большую практику и понимал это такой же актёрской мудростью, – это, конечно, был Олег Борисов. Он это понял с самого начала. И до конца своих дней Вадим с ним очень дружил, они были близкими друзьями, поэтому Олег Борисов в своих воспоминаниях, в своих книгах очень часто о нём вспоминал, говорил, и их связывала большая дружба. Вот он как раз говорил об этом, он это чувствовал. Опыт жизни во многом, чувствовать современность – это опыт жизни. Он всё-таки прожил такую жизнь не одноплановую. Потому что прожить жизнь с отцом военным, кадровым военным в этих городках, прожить эту жизнь, потом какую-то… Кстати, отец был очень неординарный человек, потому что, будучи военным, он играл на скрипке при всём при этом. Я уже не говорю о том, какой у него был голос. У него был потрясающий голос, такой баритон, очень красивый. И я думаю, что если бы он был не военным, а учился бы, он мог стать хорошим оперным певцом, у него все данные для этого были, поэтому пел он хорошо. И Вадим помнил, когда в военных городках у них как раз собирались офицеры и пели. И я понимаю почему – потому что, конечно, наверно, отец пел, и у них любили сидеть. Да. И ещё у него было хобби, можно сказать, и страсть: он выписывал, где бы они ни были, во всех военных городках он отовсюду выписывал собрания сочинений. Поэтому и Вадим, и его брат были очень начитаны. Их очень рано научила мама читать. Мама – сибирячка из Томска, она закончила Томский институт. Кстати, химик по образованию была – Галина Николаевна. И она очень рано их научила читать, отец выписывал книги. У них библиотека была колоссальная. И их единственный багаж, так как обычно приезжали на казённые квартиры военнослужащие, – это были личные вещи. Их личные вещи – это были книги. И Вадим помнит, как они с братом в основном собирались: они всё время паковали книги, больше им нечего было паковать. Это были бесконечные коробки с книгами. Когда я впервые приехала в Алма-Ату, где родители уже остались жить, приехав тогда последний раз, это была их последняя точка жизни. И они получили там большую, хорошую квартиру. И я помню, что я пришла в большую комнату, и меня поразило, что одна стена большой комнаты, столовой, от потолка до пола, вся стена была заполнена книгами. Это меня поразило. И отец, когда уже ушёл в отставку, стал собирать книги по искусству. И у него была отдельная полка книг по искусству. Поэтому, в общем, это, конечно, безусловно, тоже такая базовая вещь. Поэтому, когда Вадим поступал во ВГИК, он всё-таки был очень начитан, и ему не надо было начинать что-то сначала – у него уже был какой-то фундамент заложен.