Художник с самого детства. Мои родители

Вообще-то я очень рано стал художником, потому что папа рисовал рядом. Мы жили на Зубовском бульваре, у нас была большая квартира, но для папы дедушка выделил одну комнату. И мой стульчик маленький – мне было два или три года, потому что карандаш сразу оказался в моей руке. Папа рисует – и я. Я вообще с детства – кто меня научил, не знаю, или инстинктивно хотел подражать хорошему, хотел быть взрослым скорее. И у меня всё очень быстро продвигалось, потому что, во-первых, к папе приходили друзья-художники. Он был одним из самых известных художников, работающих в московских музеях. Когда мне исполнилось четыре года, папа уже приглашал меня, а я кисточкой владел в четыре года хорошо. Мне доверили пойти с папой и мамой. Мама работала в Моспроекте, была хорошо рейсфедером, а я – кисточкой. Нам было поручено сделать рамочки вокруг текста, потому что в 1938 году создавался Музей революции на Пушкинской площади в здании Дворянского собрания. Ну и меня взяли. Я был счастлив, потому что вёл себя как взрослый, всё делал как надо. Когда через два-три часа я уже сделал несколько рамочек прилично – то есть мама рейсфедером, а я заливал краской то, что должно было быть. А папа писал шрифты – он не только рисовал, но и был гениальным шрифтовиком. Поэтому почти все музеи Москвы он сделал – и до войны, и после. У него была насыщенная биография. И вот, через каждый час спрашивает: «Не устал?» А как это? Я?! Допустили работать со взрослыми! Да, конечно, до конца. Я сделал до конца. Я сделал прилично там – больше десятка рам уже в оригинал. И когда пришли домой, это казался такой педагогический опыт, который я считаю удался и благодаря которому я стал тем, кем я стал – счастливым, то есть человеком. И придя домой, вдруг папа через какое-то время вызывает, открывает портмоне и достаёт тридцатку. Самая красивая купюра была с Лениным красного цвета. И даёт мне. Я так растерялся. Он говорит: «Бери-бери, это ты заработал». Я говорю: «Как заработал? Я помогал». Он говорит: «Дело-то в том, что все…» Хитрый был! «Дело в том, что все, кто там работал, государство платит, тебе государство заплатило». Это вообще состояние зашкаливало. Я не знал, как дальше себя вести, но тут нашлась двоюродная сестра мамы, потому что в соседней квартире жила. Папа и мама жили в одном доме здесь на Зубовском бульваре, кстати, где сейчас АПН. У дедушки сначала было восемь комнат, а через лестничную площадку – у маминых родителей. И вот она говорит: «У тебя же много ребят во дворе». А раньше были дровяные склады, а потом мы учились в школе, которая соседствует с этим домом. Это была моя первая школа, в которую я поступил в 1942 году. И она говорит: «Пойдём купим конфет, ты угостишь ребят». Мне идея понравилась: надо их как-то тратить, а мне ничего не нужно было. Я всё время был занят. Велосипед позже появился, но мне было не до этого – я всё время работал, я хотел рисовать.