Андрей Анатольевич Зализняк. Феноменальные лингвистические способности

Пока Зализняк ждал отправки во Францию (целый год его мурыжили, никак не отправляли), он решил плюнуть на это всё и пойти в поход со своими друзьями на байдарках по Днестру. И вот, значит, он проявил свои полиглотские способности. Они, значит, там плыли, им захотелось выпить молочка, никто из них не знал молдавского языка, и Зализняк тоже не знал, но Зализняк знал, что это романский зык, что он происходит из латыни, и знал какие-то основные пути развития лексики в этом языке. И он реконструировал, что по-молдавски молоко должно быть «лапти». Ещё все смеялись над ним, что такое смешное слово. И они подплыли к берегу, какие-то женщины там были, и они сказали вот это «лапти», и они им принесли молока. Это было торжество вообще-то лингвистики. А я вспоминаю другую историю, которой я была свидетелем. Это было в 64-ом году, это был первый симпозиум семиотический в Тарту, под Тарту на спортивной базе Тартусского университета, который Юрий Михайлович Лотман устроил, и весь наш сектор туда поехал. И Зализняк был. И вот там, значит, в последний день у нас был какой-то банкет по случаю завершения этого симпозиума, и проходил он в каком-то ресторане, который от нашей базы спортивной, где мы жили, находился на расстоянии, ну, может быть, трёх километров. И назад уже поздно вечером прямо в темноте мы возвращались пешком, вот по дороге шли такими, значит, группами. И с нами Зализняк, значит, шёл, ещё несколько человек… И с нами шёл один эстонец, который… Да, а Зализняк, в общем-то, не знал эстонского. Ну, он всегда говорил, что он не знает язык. Ну, что-то он, конечно, немножко знал, но, в общем, не знал. И он по дороге, пока мы шли вот эти там три километра, он расспрашивал этого эстонца: как вот там то, как сё, как другое, что-то такое. И в общем, можете себе представить, что к концу этого нашего пути, когда мы уже подходили к базе, он совершенно спокойно говорил с этим эстонцем по-эстонски. Так что вот так он не знал языков и не был полиглотом. Нет, ну, действительно, я прямо видела, как по мере, так сказать, приближения к концу пути он всё лучше и лучше говорил. Сначала очень осторожно каким-то кусками, фразами, потом больше, больше и больше.