Главный конкурент Леонида Брежнева

К сожалению, вот его качества, удивительные, и государственного деятеля, и особенно дипломата, не нравились Леониду Ильичу Брежневу, потому что он сам хотел выдвинуться на первое место и стать переговорщиком. Но это вообще болезнь всех руководителей во всех странах – выдвинуться на базе международных переговоров. Все они считают себя способными говорить и уговаривать других лидеров. Вот. И в нашей истории это и Хрущёв такой был, любил очень с иностранными лидерами говорить. Косыгин умел говорить. Брежнев сначала не умел, потом немножко научился, но постоянно занимался переговорами с иностранными деятелями. Ну, Горбачев – это высший полёт в этой области. Вот. Но Косыгин это умел делать. Вот я смотрю на всех лидеров, единственный, кто умел это делать в интересах страны – Косыгин. Тройка была такой: Подгорный, Брежнев, Косыгин. Они добились того, что был установлен предел по численности стратегических наступательных вооружений, как американских, так и наших, просто по цифрам  нельзя было делать больше. Подводные лодки, бомбардировщики и стационарные ракеты  всё было ограничено. И ещё они подписали соглашение об отказе от противоракетной обороны. Были и другие соглашения, по космосу, экологии, экономике. Но это было очень важно. По моему общению с ним, конечно, это не играет решающую роль, но я чувствовал. И мои друзья в МИДе тоже чувствовали, если бы этот человек стал первым в стране, он бы повернул нашу экономику  политическое устройство в меньшей степени, но главное  экономику. Если бы Косыгин остался во главе и по-настоящему решал вопросы, то Советский Союз обогнал бы Китай, а безусловно  и Соединённые Штаты по экономическому развитию. Это была бы первая держава в мире. Потому что у него был чёткий план реформ, хозрасчёта, прибыли, большей независимости для предприятий, большей свободы для экономической деятельности. То, что потом произошло в Китае. При сохранении жёсткой коммунистической системы Китай во многих отношениях и Америку обогнал уже. Вот. Это было бы. И меня подмывало его спросить: «Алексей Николаевич, ну давайте как-то поменяем систему, что мы всё время говорим, что наши поколения будут жить при коммунизме, ну не может так быть». А потом я начал думать, чёрт его знает, ему может не понравиться, может быть, он подумает, что это провокационный вопрос, а потом это вопрос, который связан и вот с отношениями с Брежневым. Я же знал, что Брежнев сопротивляется, что партийные руководители сопротивляются, потому что это ослабление партийного руководства. Ведь Косыгин шёл не по партийной линии, он шёл по государственной экономической линии, а в то же время у нас вроде партия – это руководящая сила. В Конституции была одна статья, только о руководящей роли партии. А что это значит на практике, и почему там политбюро или ЦК определяет важные вопросы, хотя это не предусмотрено Конституцией, вот многие вопросы у нас возникали, я хотел с ним об этом поговорить. Но я понимал, что это острый вопрос и не надо, неудобно, я не комфортно ему создам ситуацию. Было сопротивление со стороны партийных руководителей, и Косыгин это чувствовал, и это на него влияло. Знаете, когда у человека есть возможность, а ему не дают её использовать, это действует на здоровье. У него было несколько инфарктов, насколько я слышал от врачей, в частности от Чазова, с которым я тоже много общался. А главное  это был моральный груз, что его отстраняли. И когда он, и об этом мне рассказывал его близкий человек, который работал в 9-м управлении КГБ, выполняя функции помощи семье, он даже был официантом, подавал ему всё и готовил. Очень хороший парень, к сожалению, он умер. Он мне говорил, что, когда Косыгин лёг в больницу в последний раз на Мичуринском проспекте, ему отключили вертушку, аппарат правительственной связи, перестали присылать важные документы, и он оказался в такой ситуации, что встал, одел какое-то пальто и пошёл из больницы. И за ним побежали сестры, а он сказал: «Всё, я ухожу домой, всё». Вот насколько сильно это подействовало на него. Но он вскоре и умер в 1980 году.