Касьян Голейзовский и его роль в судьбе Наталии Бессмертновой

Когда она в 1961 году была принята в Большой театр, то в театре ставил Касьян Голейзовский «Лейли и Меджнун». Ну, это такая для непосвящённых история восточная Ромео и Джульетты. Но то, что Голейзовский был гением, – это мне даже неудобно про это говорить. Это был человек, который наряду с Фёдором Васильевичем Лопуховым создал неоклассический танец, современный танец, все заслуги которого наши добрые критики, театроведы, историки передали Баланчивадзе. По известным соображениям – у нас же не может быть лучше, чем там. Я считаю, что это просто научное преступление против нашего балета. И всегда повторяю, что неоклассика – это изобретение России, это изобретение двух балетмейстеров. И достаточно взять лопуховскую «Симфонию» и посмотреть, в которой Баланчин участвовал, а потом посмотреть балет Баланчина. И понятно, кто мама, а кто папа. И вот Касьян Ярославич был один из отцов балета XX века. Это был тончайший стилист, гениальный фантазёр, изобретатель, и он умел видеть индивидуальность артиста, как будто у него лупа была. И когда ему надо было выбрать второй состав, на первый, естественно, шли уже зарекомендовавшиеся артисты – Раиса Степановна Стручкова, как бы была на Лейли, он увидел Наташу. Его поразила эта ломкая пластика, эти кисти, эта не вытянутая до конца коленочка. И эти глаза безумные. А он был ценитель женской красоты. И каждый раз в тех балерин, которых он выбирал, он сам влюблялся – в прямом смысле этого слова. И не полюбить Наталью Бессмертнову в этот момент было просто невозможно. Тогда она не носила низкий пучок, тогда была высокая хала. И вся пластика, которая была построена на восточных движениях, это не была чистая классика. Он ещё дал Наталье Игоревне в партнёры великого, гениального со всех точек зрения артиста. Ни один артист в мире – ни Нуриев, ни Барышников, никто другой – Васильев. Это величайший, это гений, это Шаляпин XX века. И чтобы мне тоже сегодня не говорили по этому поводу, не рассказывали – есть глаза, есть снимки, поэтому если вы в чём-то сомневаетесь, сравните, и вы поймёте, как говорится, ху из ху, если по-русски кто-то не понимает. И вот их соединили в пару. И, к счастью, сохранились документальные кадры, репетиционные и съёмки, небольшие фрагменты спектакля. Это было гениально. Они были ни на кого не похожи. Это был умопомрачительный дуэт с артистами, которых до этого на сцене просто не было. Недаром Фёдор Васильевич Лопухов, говоря о Васильеве, говорил, что он видел Нижинского, великого Нижинского, и всё равно выше Володи никого не может быть. Но мы же не помним, мы же не читаем, мы же переписываем только друг друга, делаем перекрёстные цитаты, а подлинники у нас не принято читать. Надо быстро намарать что-то и отдать или сказать в эфир, послать непроверенную какую-то мысль или ложную принципиально. И вот после этого спектакля на Бессмертнову в театре стали смотреть с большим интересом. А выпускалась она с «Шопенианой» из училища. То есть это был абсолютно её спектакль. Мало того, что она имела большой прыжок, была очень лёгкая. Эти руки, эта внешность.