Разговоры Хрущёва о преемниках

Ну и он очень много рассказывал о своих ближайших соратниках. Причём живые люди, которые, так сказать, мне совершенно не с руки вроде бы знать и даже переводить, а Фиделю тем более ни к чему. Ну, он всё равно рассказывал, всё рассказывал. Ну, например, он говорит, я как-то ему, значит… Да, например, вот разговор такой. Он говорит: «Фидель, ты знаешь, вообще обстановка у нас очень приличная, так сказать, с точки зрения кадров в Советском Союзе. Я чувствую, что я должен уйти. Мне исполнится 75 лет, 70 лет». 19-го апреля у него день рождения. «Я обязательно уйду на пенсию». Никита говорит: «Правильно, Никита Сергеевич. Я думаю…» Он даже сказал: «Я думаю, 50 мне будет – я, наверное, уйду». Ну а, значит, Никита говорит: «Конечно, потому что кадры у нас очень хорошие. Меня могут заменить, многие могут заменить, воспитаны уже». И называет: «Если я вот уйду…» А он ещё должен был уйти через какое-то, через несколько месяцев. Это был разговор где-то в июле примерно, в июне, а через полгода ему должно, через год примерно. И он говорит: «Ну вот, меня могут заменить Брежнев, Подгорный». Ну, это я более-менее воспринял. А потом – о ужас! – Мжаванадзе, секретарь грузинский, Толстиков, секретарь ленинградского обкома, довольно одиозная фигура в тот период был. И ещё кто-то, я вот сейчас никак не могу припомнить, пятого он сказал. Вот так. И потом говорит: «А кроме того, есть когорта молодых, которая подопрёт и которые, так сказать, придут. Это Шелепин, Андропов, Мазуров, Полянский и, если не ошибаюсь, кажется, Машеров, но не уверен, не уверен». Ну а Суслов – это другое. Здесь я не помню, говорил ли он с Фиделем, но со мной он лично говорил. Значит, когда Хрущёв должен был, несколько раз он откладывал свою поездку на Кубу, а Фидель уже был в Советском Союзе. Я говорю: «Никита Сергеевич, ну вот вы не едете, Фидель обижается. Малая страна, но они же, вы знаете, всё-таки вы посылаете то Подгорного, то ещё кого-то». Я говорю: «Ну, пошлите вот второго человека». Мне казалось, что второй человек по международным вопросам – это Суслов, мне казалось. Я говорю: «Ну, хоть Николая Андреевича пошлите, пока вы не соберётесь». Вот он в этот раз, я помню, когда вот так вот, говорит: «Что вы, что вы, товарищ Алексеев. До Суслова, до Кубинской революции ни в коем случае нельзя допускать. Он любое живое дело засушит». Вот я узнал. Мне так было не по себе, неудобно знать такие вещи. Но это было отношение, значит, у него к Суслову. Ну, к Брежневу, по-моему, у него было очень хорошее отношение и к Подгорному тоже. Он как раз наоборот говорит, что «я вот воспитываю, чтобы эти вот, вот эти люди пришли, так сказать». Но почему он не ушёл, я не знаю, собственно говоря. Настрой вот был такой. Фиделю говорил, а Фидель ему поддакивал: «Да, Никита Сергеевич, вы сделали своё дело, необходимо уйти. Это было бы, так сказать, тем более, что вы уверены». А Брежнев… Ну, мы когда встречались с Брежневым одновременно с Хрущёвым и с Брежневым, он был председателем Верховного Совета. Я помню, Брежнев вытаскивал какие-то каточки любительские, он нашёл, перед Фиделем всё показывал. Вот Никита Сергеевич приезжал в 18-ую, ой, какую армию – 8-ую или 18-ую – ну, на Малую землю, где был он, в политуправлении работал Брежнев. Вот какие, какие прекрасные вещи вспоминаем, Никита Сергеевич вот был. У меня вот такое подхалимское какое-то и, так сказать, ну что ли влюблённое вроде бы чувство.